Я откинулся на спинку кресла, испытал глубокое удовлетворение. И этим нужно наслаждаться. Удовлетворение — чувство, которым организм награждает нас за правильные выборы. Стоит его ценить.

Спасти коллегу от выгорания иногда важнее, чем выписать сотню рецептов. Это была чистая победа. Остаётся надеяться, что Жарову хватит духа воспользоваться моими советами.

Полина молча забрала пустой стакан, ополоснула его в раковине и аккуратно поставила на полку. Её движения, как и всегда, были чётко выверенными. Мне уже начинает казаться, что передо мной робот, а не медсестра!

До первого пациента оставался целый час — редкая роскошь в нашем расписании. Самое время прощупать почву.

— Полина Викторовна, — я надел очки и внимательно всмотрелся в её эмоциональный фон. Со вчерашнего дня ничего не изменилось. — Присаживайтесь. Нам нужно кое-что прояснить, пока коридор не заполнился больными.

Она села на край стула, сложила руки на коленях. Ни тени любопытства, ни тени тревоги. Просто внимание.

— То, что вы сейчас видели, — я кивнул на дверь, — должно остаться в этих стенах. Репутация врача в маленьком городе — вещь хрупкая. Если по больнице поползут слухи, что Жаров рыдал на коленях в кабинете психиатра, его карьере конец. Его просто съедят. Вы меня понимаете?

— Разумеется, Алексей Сергеевич, — голос её был ровным. — Врачебная тайна. Статья тринадцатая основ законодательства об охране здоровья.

— Дело ведь не только в законах, Полина, — принялся объяснять я. — В психиатрии и психотерапии всё гораздо тоньше. Здесь мы храним не только диагнозы, но и тайны чужих жизней. Если медсестра начинает обсуждать пациентов за чаем в ординаторской — она профнепригодна. Я хочу быть уверен, что за моей спиной не вырастет «сарафанное радио». Уж простите, но я привык быть прямолинейным.

Я замолчал, изучая её реакцию. Обычная девушка на её месте сейчас бы начала заверять в своей верности, лепетать оправдания или хотя бы смутилась. Полина же просто смотрела мне в глаза. Система молчала. Фон оставался безупречно спокойным. Либо ей вообще чужды эмоции, либо… Гордеева — профессионал такого уровня, который в таком захолустье обычно не встречается.

Но ведь она ещё нигде не работала, если мне память не изменяет. Откуда же мог взяться такой опыт?

— Вы можете быть спокойны, — наконец произнесла она. — Я не пью чай в ординаторской. И я прекрасно понимаю специфику вашей работы. Вчерашний случай с обнажённой пациенткой тоже не вышел за пределы этого кабинета, хотя Степан Аркадьевич очень настойчиво пытался узнать подробности, когда встретил меня в коридоре.