— Сброд? — Крафт держит в руках извивающуюся боевую плеть. — Они просто хотели, чтобы к ним относились, как к людям. Хотели жить! Не под властью тиранов и их презренных слуг, вроде тебя! Этот мир всегда был несправедлив. Они хотели жить. А я хотел разнести его в клочья! И мир будет разрушен. На его месте возникнет другой. Неужели тебе так понравилось всю жизнь быть цепным псом? Исполнять чужую волю? Ты ни разу не задумывался, чтобы все изменить, не только для себя? Вообще все? Конечно, нет. Ты заботишься только о своей шкуре! Жалкое ничтожество. Ты не смог победить меня тогда. С чего ты взял, что сможешь что-то сделать мне сейчас?

Ритуальный круг, я в центре, а в вершинах октаграммы стоят лидеры кланов-драгоценностей. Восемь человек и я девятый. Алмаз — во главе.

«Сейчас будет принесена Великая жертва для великой победы». — Вещает Шуйский. Взмах кинжалом. Моя кровь проливается на октаграмму. Моя душа должна раствориться, чтобы ритуалу хватило силы. Мне отводилась важная роль. Вместе с Князьями — главами кланов. Но у меня был другой план!

— Все верно. План труса. — Император.

— План предателя. — Крафт.

— Но даже он не сработал как надо, старина. — Маска скалится в тупой усмешке. В руках у него смертоносная Грейс. — И это, между прочим, очень смешно!

«Это проблемы клана Аметиста», говорили они.

«Если Аметист не может справиться со своим быдлом, может он недостоин стоять в ряду восьми великих кланов», говорили они.

А! Что уж тут. Я… Арлекин был так же слеп, как и остальные. Мы не понимали, что происходит, а когда поняли, стало слишком поздно.

— Да ничего мы не поняли, старина. Ничегошеньки. И это очень грустно. Очень!

Каждая их фраза — удар мечом. Рвущая кожу свинчатка хлыста. Болезненные порезы от моей драгоценной госпожи.

Я истекаю кровью.

Я и сам иногда говорил себе эти слова. Трус. Предатель. Убийца.

Я корчусь от боли под ударами этих троих. Я не могу умереть в этом месте. Но я могу испытывать боль!

Я, действительно, явился на бой без оружия. Без магии. Я пошел против силы, которая сожрала миллиарды? Чего я хотел?

Вот что ждало бы Ивана Шереметьева. Попади он сюда четыреста лет назад. Поглощение. Или бесконечная боль. Раны, нанесенные самой душе.

Но я не Иван Шереметьев. Не тот Арлекин, бледная тень которого посмела поднять руку на хозяина. Я, зерг вас твари сожри, Олег Строгов. Я не шут! Я…

Рука обрастает латной перчаткой. Удар плетью соскальзывает с выросшего из моего тела массивного наплечника.

Перчатка сжимает рукоять меча.

Грудь облегается кирасой.

Я встаю. Оказывается, они успели уронить меня, и я лежал в луже собственной крови.