Глава 1
— Табе худеть надо, Евгеня Пална, — режет своим акцентом слух Аль-Али Мохамад Махмудович.
Дали же родители ему такое имечко. И я бы хрен пошла к такому звучному доктору, но он, говорят, лучший, а я не для того пашу по шестнадцать часов в сутки, чтобы выбирать посредственность. Хватило с меня в своё время и овощных ящиков, и китайской лапши с батоном хлеба, и районных поликлиник, где с шести утра занимают очередь боевые бабки-терминаторши.
— У меня голова болит, а не жир на костях, — огрызаюсь в ответ, причмокнув губами, жирно сдобренными французской помадой.
Вот пристал. Мои сто двадцать килограмм давно ассимилировались и сроднились с организмом. Да и Жорик от них в восторге. Бывает, утонет во мне и качается на волнах любви, пока не освоит все части тела.
— Голова твой от спины болит. Кость устал таскать столько… ммм… мяса. И сердце устал. Небось нога тоже болит?
Да, ноги ноют и отекают, но я с упёртостью идиота продолжаю бегать в тесных лодочках и на каблуках. Мне по статусу положено. Владелец рынка, а по совместительству директор и лицо сытой жизни. На всех рекламных вывесках блещу. «Лучшие колбасы». «Самое полезное молоко». «Плюшки от Женюшки». Ну разве пойдёт покупатель, видя тощую, бледную анорексичку, вяло обнимающую противень с булками?
— Ты, Мохамад Махмудович, мне байки не трави, — с грохотом шлёпаю рукой по столу и одновременно рассматриваю как подпрыгивают солнечные блики в брюликах.
Пальцы немного отекли от жары и кольца впиваются в пухлость. Ничего. Сейчас доберусь до холодильных камер, проведу ревизию по срокам, вздрючу Орамчика с его пропитой бабой, и отёки сами спадут.
— Назначай анализы, обследование, аппараты разные. Выясняй причину головных болей и прописывай волшебную таблетку, — упрямо хлопаю наращенными ресницами и выгибаю татуажную бровь. — Я тебе не за лекцию о полезном голодание плачу.
— Аллах. Женшины, — подкатывает глаза к потолку Аль-Али, нелестно отзываясь на своём языке о слабом поле. Не понимаю, чего бормочет, но шкурой чую весь негатив, вложенный в каркающую речь. — Завтра придёщ, на голодный тощак кров сдащ, потом по списку кардиограмм, ангиоргаф, энцефалограф и так далее.
Долго пишет почему-то от руки и передаёт мне список. Господи, почерк не лучше имечка. Дал же боженька такие кривые руки и такой светлый ум. И сам он весь какой-то тёмный и неопрятный. Вроде, дорогая рубашка и галстук торчат в вороте халата, на напольной вешалке весит фирмовый пиджак, голова и морда чисто выбриты, отражая блики софитов, а ощущение, что передо мной сидит обугленная головёшка, вытащенная из печи.