Он толкнул дверь.

Прошёл сразу к стойке, не обращая внимания на окружающих.

— Борис Макарыч, здравствуй, — хрипло поздоровался он с трактирщиком, который по какому-то случаю самолично встал за стойку, — отпусти мне в кредит, пожалуйста. Всё отдам.

— Сколько тебя не было-то? Год? Баяли, ты к янкесам подался? — подозрительно спросил трактирщик. И отрезал: — Наливать не буду, по сей день помню, как ты мне тут чуть заведение не разнёс.

— Мне б поесть. Просто рыбки твоей. Знатная у тебя рыбка, — Хуц-Ги-Сати слабо улыбнулся.

— Вот рыбка — это хорошо, — улыбнулся трактирщик, — это я тебе поверю. Иди, Дим, в уголок сядь, принесу.

Трактирщик не задавал вопросов, но взгляд бросил цепкий, заинтересованный. Настучит Брязгину? Ну и пусть.

Евграфыч мужик правильный… Да и надоело бегать, сил нет.

Он сидел, откинувшись на бревенчатую стену, без документов, без копейки в кармане, слушал привычную речь и — выдыхал. Чувствовал, как спадает напряжение.

Слов не слушал, просто привычный спокойный привычный гул помещения, в котором собрались люди, которые друг друга знают и друг другу доверяют.

Он улыбнулся — ну, пока кто-то из них не вольёт в себя лишку. Тогда… могут быть варианты.

— На, ешь. До конца недели чтоб расплатился, хозяин велел передать, — бойкая Стеша, как всегда, румяная и пахнущая сдобой, поставила перед ним тарелку и кружку.

— Компот — за счёт заведения.

Подмигнула и ушла.

А он принялся за еду.

Пюре… самое настоящее. И рыбка— свежайшая!

Это подарок добрых духов, не иначе!

Тихий гул перемежался взрывами смеха, вечер потихоньку катился к ночи. О том что будет дальше, индеец не думал.

Не хотелось.

Гул изменился.

Стих.

Его перорезал непривычный не то рык, не взвизгивающий лай, ему что-то отвечал испуганный женский голос.

Хуц-Ги-Сати обвёл взглядом зал.

О, оказывается, за столиком в глубине зада сидели туристы. Похоже, бритты. Ага, точно, они обожают эти дурацкие безрукавки с высоким воротом.

Чо их сюда занесло, удивился Хуц-Ги-Сати и сам себе ответил — осень же, красиво вокруг, едут на лес да море полюбоваться. Эти, правда, не то чтоб любовались.

Двое плечистых мужиков вскочили и тыкали пальцами в тарелки, которые принесла им Стеша. Один, видать, был боссом, второй, судя по тому, как он кланялся, когда босс начинал орать, подпевалой. Остальные сидели и барагозили на полтона ниже.

— Русский тупай, дааа? — переводил подпевала. — Девка тупай, да?

Из-за стойки уже спешил к гостям хозяин.

Босс заревел снова, раненым в жопу медведем, и толкнул трактирщика ладонью в грудь.

Вот тут Хуц-Ги-Сати стало обидно. И за Стешу и за трактирщика. И за вкусную рыбу, которую ему не давали доесть спокойно.