«Откуда я всё это знаю?» — с отчаяньем думал он — настолько естественно вылетели эти незнакомые обороты. Что это за «вашбродь»? Но сработало же — Горюнов повернулся, в глазах мелькнуло облегчение.

— Следуйте за мной, Смирнов, время к обеду, затем я отведу вас на следующий участок работы.

По-строевому повернулся на каблуках и зашагал вниз, к центру города.

Горюнов плёлся сзади, что-то бурчал о толстосумах, на которых креста нет, и в сердцах бросил:

— Вот, Дима, ты как появишься, так вокруг тебя неприятности! Шёл бы ты снова, баранку крутить! Или, правда, как Евграфыч советовал, в корпус заверстался. С твоей подготовкой — самое оно, с руками оторвут!

Индеец снова только плечами пожал, но зарубочку себе в голове сделал: значит, точно, здесь он тоже водила, видать, дальнобой, раз Горюнов так говорит. Да ещё и с какой-то подготовкой. Какой вот только, понять бы⁈ Ладно, уже чуть легче, то, что он не знает какие-то городские события, можно списать на долгое отсутствие.

И то верно, в том своём настоящем мире он порой и по триста дней дома не был, ездил по стране. И посмотреть было интересно, и платили неплохо. А что, прорываться в дальнобои он начал, считай, с восемнадцати — опыт набрал, будь здоров! Поначалу, конечно, на компанию батрачил, но с первого дня бредил собственным траком. Сразу решил, в лизинг брать буду! Так, считай, больше двенадцати лет уже в дороге.

Он криво усмехнулся — может, потому и не спился, за рулём особо не побухаешь. Зато, возвращаясь домой, отрывался.

А что делать, если свободная душа индейца в клочья рвалась от несправедливости мира, который отняли у его народа. Вот только последние годы, когда нашлись люди, с которыми можно не только говорить, но и делать дела, но… тссс…

И тут, когда он, казалось, нашел наконец СВОИХ, духи устроили ему такую подлянку.

«Башка твоя дурная твоя, и пузырь вискаря, который ты в неё засадил, тебе подлянку устроили», — сказал внутри головы ехидный голосок, но Хуц-Ги-Сати его прогнал.

Что там продолжает вещать этот зануда?

И, кстати, о вчерашней драчке подростков он больше ни слова не сказал.

Только, когда вернулись, долго о чем-то вполголоса бубнил с шефом полиции, или как его там… Городничин? Городовой? Тьху ты… исправник, подсказал непрошенный всезнайка в голове.

Ладно, разберёмся.

У Горюнова зашипела рация.

— Так, веди нашего болезного к Старому рынку, пусть Поликарповне дверь в лавку чинит.

Ну, что, пойдём к Поликарповне, может, ещё и накормят…

* * *

Наломался за день так, что едва поел и завалилсяна койку. Вытянул гудящие ноги и принялся лениво слушать бормотание радио, что доносилось из зала дежурной смены. Дверь снова прикрыли неплотно, по молчаливому соглашению — он себя прилично ведёт, взамен получает хоть какое-то развлечение.