Об этом Хуц-Ги-Сати в один голос затирали Два Пуда и Гимнаст.

А потом и сам индеец вспоминал, когда прорывался к Дежнёвску через шторм.

Груз был срочный, так что несмотря на штормовое предупреждение Хуц-Ги-Сати решил рискнуть.

И невольно вспомнил слова Гимнаста — мол, как шторм, так видишь, как Господь гневается.

Индеец смотрел, как тяжёлые, будто камни, тучи падают в море, как несутся ему навстречу полотнища ледяной воды, и проклинал свою тупость и упрямство.

Уговаривал «Медведя» держаться за мост всеми своими лапами.

Только разгрузившись, позволил себе выдохнуть и понял, насколько вымотался.

Так что «Фонарь» был тем, чем нужно. Простое заведение без затей. С недорогой выпивкой и незамысловатой сытной жратвой.

И — тёплое.

Тоже хорошо, поскольку в Дежнёвске ледяной пробивающий до костей ветер дул отовсюду, сразу и всё время.

Поэтому Хуц-Ги-Сати сидел в углу, ел пельмени с рыбным фаршем и потягивал местную настойку «Морская особая». Якобы по секретному семейному рецепту сготовлена, да на какой-то редкой местной водоросли настояна.

Ну как потягивал. Поначалу он искренне хотел нормально поесть, да согреться, но уже после третьей стопки начал прислушиваться к разговорам.

Так всегда было — стоило ему выпить, и голоса окружающих делались громкими, резкими, каждое слово било в голову и раздражало.

Поскольку люди постоянно врали, говорили глупости, несли какую-то хрень.

Этот, что сидел за соседним столиком с четырьмя корешами, был, видать, чукчей.

Для него что чукчи, что эскимосы, хоть и говорили, будто это народы разные и выглядят по-разному, а все были на одну рожу.

Эскимосы и вовсе врагами его народа были, с русскими заодно!

Этот еще и что-то про монахов каких-то нёс, навроде, больничку они ставили.

— Однако, из стойбищ к ним ездили, это мне дед ещё рассказывал…

— Ну так им рабы нужны. Они везде одинаковые. Эти просто божьими называют, — Хуц-Ги-Сати прожевал пельмень и поводил в воздухе вилкой.

— Ты, мил-человек, охолони, — чукча был маленький, морщинистый, с широкими мощными ладонями, будто от другого человека, — монахи-то ещё в дедовы времена сколько детишек-то спасли. Раньше-то как, голодное ежели время, так младенчиков да стариков и душили. Чтоб, значит, бесполезные рты не кормить. А те, значит, по вере Христовой-то и объясняли, что грех это великий.

В Хуц-Ги-Сати уже сидело пять, нет, шесть стопок «Морской», поэтому он был готов нести людям правду.

Жестокую отрезвляющую правду.

— И вы, значит, прониклись светом. Или как там. Благо для народа? Ага… — он подался вперёд, чтоб точно услышали, — так они и уничтожают народы! Ваши предки в своей мудрости давали выжить самым сильным! Слабым не место в этом мире! Но теперь вы оставляете слабых. Обузу! Лишние рты, которые никогда не станут воинами. Сильная кровь мешается с кровью слабаков!