– А можно отрезать?

На лице мисс Петерсон читается предвкушение, кажется, еще секунда и она начнет хлопать в ладоши.

– Если захотите, – немного пожимаю плечами, стараясь сохранить ясный ум и не думать о том, что я возбудился от ее реакции, от страха, который витает вокруг, от короткой белой рубашки на обнаженном теле, предвкушения. Мисс Петерсон не отвечает, лишь коротко кивает. Кажется, она готова слушаться. Возможность говорить возвращается к Зодаку, и начинается представление.

– Мистер Джош, а вы знали, что исходя из мифов, усопшему клали на глаза монеты, чтобы он смог заплатить паромщику Харону, который переправлял его в Царство мертвых через реку Стикс?

Страх. Он здесь, я вижу его. На дне черного зрачка.

Мисс Петерсон протягивает мне скальпель, я удивлен, что она не захотела провести мой ритуал, но принимаю холодный металл и обхожу стол. Сейчас мы стоим с ней рядом у изголовья стола плечом к плечу. Я чувствую не только аромат страха, здесь витает возбуждение. Мое, мисс Петерсон и мужчины на столе.

– Помогите.

Зодак произнес первое слово за весь вечер и ночь, но я не люблю, когда говорят, я не люблю, когда шумят. Проблема в том, что я перерезаю связки, когда человек без сознания, а вот сейчас сомневаюсь, что это удастся сделать, не лишившись пальцев. Мисс Петерсон поворачивает голову в мою сторону, я тоже отвлекаюсь от мужчины. Она проникает рукой в передний карман моих брюк, через тонкую ткань подкладки касается члена, а я уже готов добавить новую порцию раствора и отвлечься от Зодака и попробовать Софию на вкус. Она определенно интереснее. Но только в моей голове появляется эта мысль, она перестает гладить возбужденный член и достает телефон. Пара нажатий. Она опять быстро разблокирует телефон и делает, и говорит то, чего я точно не ожидал.

– Не хочу слышать его крики. Как насчет Måneskin[19] ?

Не моя любимая музыка начинает играть, но я готов, если ее любит мисс Петерсон. Песня не заглушает криков. Но они менее шумные и неприятные.

Трек, выбранный мисс Петерсон, весьма символичен.

Потому что ты можешь быть красавицей, А я мог бы быть чудовищем.

Зодак пытается увернуться, но разве он может убежать или спастись? Из его рта вырываются крики, но я не обращаю внимания. Сейчас я сосредоточен и собран. Каждый надрез должен быть идеальным. Он хотел забрать у меня Софию – огромная ошибка.

Я хочу быть твоим грехом, Я хочу быть проповедником.

Поднимаю руку с лезвием и наслаждаюсь предвкушением.

– А вы знаете, что нельзя положить монеты, если глаза открыты?

Он не понял, что я хочу, он не знает, что его ждет. Но будет хуже, мистер Джош, чем вы ожидаете. Я оттягиваю единственное веко, сегодня не получится насладиться целиком – второй глаз слишком поврежден. Его вопли смешиваются с музыкой. На секунду думаю, может перерезать связки снаружи? Но это слишком укоротит наше шоу. Скальпель отрезает веко, как я люблю, будто проваливаясь в растопленное масло. Он идеально острый. Делаю тончайший разрез и наслаждаюсь картиной. Я давно умею не повреждать сам глаз. Теперь он будет видеть все и всегда. Миллиметр за миллиметром. И я чувствуюее.