Я прикрыл за собой дверь судейской, которой давно не пользовались по назначению, затхлый воздух ударяет в нос, но даже это не отвлекает меня. Сейчас я полностью поглощен представлением, вижу, как первые бегуны появляются на дорожке, даже находясь на расстоянии, я отчетливо слышу крики Джозефа, как он просит прощения. Это идеальное представление. Первые три человека подходят, но я все еще не вижу мисс Петерсон. Спортсмены сворачивают со своего обычного маршрута и поворачивают в сторону мистера Дункана, который привлекает их внимание шумом.

Хороший мальчик, громче.

А он будто слышит и начинает вопить сильнее. Прибывшие люди не подходят к нему, а лишь передают газетные вырезки из рук в руки, смотря на сочные картинки из прошлого. Их неуверенность подкрепляется криками: «Простите, я больше так не буду». Будто это не взрослый больной мужчина с расстройствами, а ребенок, который разбил старинную вазу бабушки. А вот и София, она выделяется из серой массы ярко розовыми лосинами, нездоровый интерес к этому абсурдному цвету. Давай, милая, не разочаруй меня, подтолкни толпу, разбуди их гнев, оголи их ненависть, пусть их поглотят демоны. София и тут стоит в отдалении от всех. У нее одной в руке нет газетной статьи.

Собралось уже около двадцати человек, они лишь стоят, они не подходят, все еще боятся. Но все меняется в тот момент, когда они замечают фотографии пропавших рядом с зажигалкой, в эту секунду толпа перестает сомневаться. Им не нужно подтверждение полиции, им не нужен суд и разбирательства, сейчас они судьи, они одновременно демоны и боги с властью, которая хранится в пламени зажигалки. Я не слышу, о чем они говорят, я вижу их резкие движения, напряженные спины, среди них только четыре женщины. Но одна отличается: ее белокурые волосы собраны в высокий хвост, а лосины обтягивают стройные ноги. И только у моей практикантки кофта с длинными рукавами. Я хочу смотреть лишь на ее поведение, как она обуздает толпу, как направит ее, я хочу, чтобы тьма, которую я увидел в голубых глазах, расплескалась, вырвалась наружу разрушающим потоком, но не могу и не оценить фигуру, особенно со спины. София подбирает вырезку с травы, сминает, даже не читая, я вижу, как ее спина напряжена, а рука с силой сжимает клочок бумаги.

Будто это личное.

Ее плечи немного дрожат, и в какой-то момент я не слышу, что она говорит, но она будто отдает приказ, словно открывает запертые двери, она выпускает тьму. Трое мужчин подходят к Джозефу, я знаю, что они выберут. Один из них берет канистру и поливает и так облитое тело бензином, стараясь не упустить ни одного дюйма кожи.