На что, Альдарион вновь поморщился, зацепившись взглядом за мое лицо, и остановившись на нем, с легким удивлением, начал его разглядывать.

— Что это с тобой⁈ — задал он прямой вопрос.

— Я стал старше!.. — решив не юлить, ответил я также прямо.

— Ясно… — ответил он, и вернул взгляд к Алинилинель, тоже покосившуюся на меня, и всмотревшуюся в мое лицо. Елена также не отставала, удивленно опустив статуэтку.

— Я явился не просто так, и хотел вести себя сдержано, — продолжил Альдарион, похоже, полностью успокоившись, — даже не смотря на то, что вы натворили.

— И что⁈… — уточнила Алинилинель, с горечью улыбнувшись. — Мы натворили?

— За неполные два часа, — он плавно перевел на меня, свой, крайне холодный, обвиняющий взгляд, — казалось бы, простой прогулки, настроили буквально весь Двор, против себя. У меня ворох жалоб… Несколько дуэлей, причем одна из них с летальным исходом, а вторая, с крайней степенью оскорбительности для личности! — он невыдержав, поднял голос. — Это ж надо додуматься, оторвать…

— Я предупреждал… — не чувствуя вины, пожал плечами я.

А дед слегка прищурился, оставив тему.

— Потом Тайное Охранение, вместе с отчетом, доложило, что не может, в должной мере исполнять свои функции, так как было ограничено в возможностях и отослано, далеко в сторону, из-за чрезмерного, со своей стороны внимания… Как это понимать⁈ — проявившиеся, на холодном лице, эмоции, были далеко не добрыми.

Я задумчиво улыбнулся, и решив, что так будет лучше, чтобы некоторым, не травмировать психику, ну в смысле, еще больше, глядя в его «добрые» зеленые глаза, мысленно передал:

— А вы в окошко гляньте…

Дед, опустив взгляд, плавно перевел его в окно… И замер в явном негодовании.

— Приблизительно так, они ведут себя постоянно. И объект созерцания, вовсе не Елинилинель… — «тонко» намекнул я.

Особо не изменившись в выражении, лицо Альдариона, сильно побледнело. Потом, начало краснеть. Пятнами, как у эльфийского мальчика-колокольчика…

Его рука приподнялась, и с нее в окно сорвалась молния. Толстенная, змеистая, режуще ярко голубая, проскользнув прямо под Елинилинель. Прямо у самого подоконника, меж ее нежных, расставленных для удобства, ножек… И еще, чего-то…

Прогремел взрыв!

Взвизгнув, Елена с грохотом и звоном обронила статуэтку на пол, и оказалась на постели, удивленно таращась в окно, за которым кулем вниз, что-то бухнувшись, упало.

Или «вечер не удался», подумал я, о несчастном эльфе, и продолжил:

— «Наблюдателей» пришлось, отослать, выстроив разумные, взаимоотношения…

— Это кто? — ошарашено вглядевшись в окно, уточнила Алинилинель.