— Пять сантиметров! — исправно доложила Мантикора. А я не поморщившись, лишь чуть сузив глаза, продолжил изучающее смотреть вперед.

— Хм… Достойно даже для оборотня! — задумчиво и без улыбки, загрустив, явно размышляя о чем-то своем, произнес Падре Фетьяр. — Весьма трудно будет обеспечить достойное глаз и ушей, удовольствие Его Преосвященству…

— Да, — согласился толстяк, — это крепкий орешек… Как таких волки называют? Берсеркер⁈ — оглянулся он на Епископа.- Но не переживайте, мы не в провинции, по крайней мере оборудование, не провинциальное — высшего разряда! Очень разнообразное… — он скользнул взглядом, на окружающие нас странные, многочисленные, явно пыточные приспособления.

— И сапожок, для раскалывания костей ног, и шипастое креслице, с подогревом, — любовно указал он на цельнометаллический трон, с зажимами для торса, рук и ног, сплошь усеянный крупными шипами, включая подлокотники, и коврик для ступней, — даже Берсеркер не устоит… — пообещал он. — Свинец тоже, разогревается… — кивнул он в сторону, красной раскаленной жаровни, над которой стояла железная, прямоугольная емкость с массивной продолговатой ручкой, видимо с металлом. На штыре рядом, аккуратно висела, длинная, поблескивающая от частого использования, бронзовая лейка.

— А что касается дам, — толстяк искренне улыбнулся, причем так, что в его доброту поверили бы даже малые дети. — Шипастая Колыбель, — и он указал на странное, толстое, клинообразное бревно на ножках, усеянное на ребре трех сантиметровыми остро заточенными штырями, смотрящее своим острым краем вверх. Явно, устроенное так, чтобы на него усаживать как на коня, раскинув ноги в стороны, прикрепив в последствии к ногам, стоящие по сторонам каменные грузы, — усладит в очередной раз, не только нежный слух Архиепископа…

— Вы о племяннике? — вмиг подобрел Падре Фетьяр. — Да… Он обожает участвовать в пытках… Особенно над ведьмами. — Теперь Фетьяр гадливо улыбнулся, и слегка потер друг о друга руки. — Какой талант! С искрой Божьей… Жаль, что не пошел по стезе своего любимого дяди.

— Очень жаль! — согласился с ним толстяк, часто закивав.

— Любит их приходовать, — Фетьяр многообещающе поглядел на бледных как полотно девушек, — причем не перед пытками, а после. Как раз после того как они с наслаждением пройдут Колыбель.

— Тогда, особенно больно… — со знанием дела, подтвердил толстяк.

— И больше всего любит, новомодную «Грушу», — Епископ указал, недобро улыбаясь мне и девицам, на лежащее на столе, металлическое приспособление, напоминающее самую злую и черную мечту, извращенцев-гинекологов.