Пахло не фиалками… А потолок был увешан цепями, на которых были разные крючья. И с колесом здесь были явно знакомы, судя по мастерски выполненным, цепным полиспастам.

Входная дверь заскрипела…

— Ваше Преосвященство⁈ — оба склонились. — Мы вам так рады!

В пыточную зашел, мерзко улыбаясь, торжествующий Архиепископ Зельдиус. Выставил вперед руку, с черным треугольным камнем в кольце…

Оба по очереди к ней приникли. Причем толстяк, пылко и упав на колени.

Зельдиус одобрительно посмотрел на них. Следом, не особо спеша, заглянул Граф Сусюр. Любопытно-любящим взглядом, оглядел родную пыточную. И задержал торжествующе-злорадный взгляд на мне. После чего, оценивающе-предвкушающе, уставился на девушек. Скользнул своим взглядом, по, так полюбившейся ему, Груше.

— Как, вероотступники разогреты⁈ — уточнил ласково Архиепископ.

— Да, Ваше Святейшество, слегка… — ответил поднявшийся с колен толстяк.

Зельдиус чуть поморщился, покосившись на толстяка.

— Дербун, тебе же известно, что так называют, только Верховного Падре… Понтифика… — тот в ответ бухнулся на колени, и раскаяно понурил голову, — Мне конечно приятно, — он поощрительно улыбнулся, — но впредь, называй меня проще. Так как и должно… — железно припечатал он.

— Да, Ваше Преосвященство!!! — ответил толстяк, и на коленях поспешил к перстню.

— Полно, полно… — отмахнулся, рукой с перстнем Зельдиус, и, взглянув на влажно блестящий камень, брезгливо вытер его, о свои одежды.

— И как, разогреты⁈ — уточнил, интересуясь качеством, теперь уже Граф Дварский, находясь будто дома.

— Женщин обработали лозой, — Граф одобрительно кивнул, — потом облили солью…

— Не кричат?… — удивленно прищурился племянник.

— Да, ни какого раскаянья, не стенают. Так, по пищали, пока бил, — продолжил Дербун, — еще и угрожали…

— Угрожали?!! — Сусюр хохотнул. — Чем⁈

— Вот ним… — указал толстяк на меня. — Сказали, как отойдет, всем нам хана… Извините, высокочтимый Граф за просторечивость…

— Ничего… — успокоил его, высокомерно кивнув Дварский. — Продолжай.

— Я говорю, он мертвый…

— А они⁈ — Сусюр любовно и многообещающе поглядел на обнаженных, подвешенных на стене дев.

— Оживет… — ответил толстяк.

— И как ожил?

— Как видите… — пожал плечами, равнодушно Дербун.

— Да вижу… — сузил он глаза на мне, мгновенно меняясь в настроении, — А его как разогрели⁈ — ненавидяще оценив меня, уточнил Граф.

— Пытались… — заверил Епископ. — Розги даже не ощутил, соль, как с гуся вода. Правда, может потому, что он был на тот момент без сознания…

— Ну конечно! — согласился, недобро посмотрев на меня Зельдиус.