Она улыбнулась. Это была безжизненная, вымученная улыбка-маска, абсолютно не достигавшая ее ледяных глаз.

— Это, граф, было бы слишком просто для искупления твоих многочисленных грехов. Уничтожение этого позорного места — лишь первое, самое незначительное из наших требований. Необходимая гигиеническая процедура. Предварительное условие для того, чтобы мы вообще сочли возможным вести с тобой дальнейший разговор.

Она сделала шаг, молниеносный и абсолютно нечитаемый для обычного глаза. Ее рука, тонкая и бледная, метнулась вперед и сжала горло графа с силой стального капкана.

Он захрипел, его глаза полезли на лоб от шока, ужаса и нарастающей нехватки воздуха. Что характерно, никто из ее людей даже не пошевелился, сохраняя то же самое каменное, отрешенное спокойствие.

— Но сначала — приказ, — ее голос прозвучал прямо у его уха, тихо, но с металлической, не терпящей возражений отчетливостью. — Прямо сейчас. Твоим подчиненным. Разрушить рынок. Освободить рабов. Я не намерена повторять.

— Да… хорошо… я согласен! Сделаю все! — выдавил Орсанваль, его тело обмякло в ее железной хватке, выражая полную капитуляцию. Она слегка ослабила давление пальцев, позволив ему говорить, но не отпуская. Он, задыхаясь и давясь собственным слюной, дико обернулся к перепуганному, трясущемуся слуге в изодранной ливрее, прижавшемуся к уцелевшему участку стены. — Ты слышал⁈ Беги, немедленно! Передай капитану стражи… мой приказ… разрушить все до основания! Все павильоны, все клетки! Всех… всех пленных отпустить! Сию же минуту!

Слуга, не веря своему счастью, судорожно кивнул и, спотыкаясь, бросился прочь, перескакивая через груду обломков. Всех остальных слуг отпустили вместе с ним.

Девушка следила за ними холодным, не моргающим взглядом, пока они не скрылись из виду в дымном полумраке разрушенной галереи, лишь затем разжала пальцы. Граф, словно подкошенный, тяжело рухнул на колени, давясь надрывным кашлем и судорожно хватая ртом воздух.

Она смотрела на него сверху вниз, ее лицо снова стало бесстрастной маской.

— Хорошо. Когда до меня дойдет подтверждение, что твой гнусный рынок перестал существовать, мы продолжим нашу беседу о мере твоего личного искупления. Приготовься, граф. Оно потребует от тебя куда большего, чем несколько приказов.

###

Тишину в разрушенном зале, нарушаемую лишь приглушенными стонами раненых, прорезал новый голос. Он не был оглушительным, но обладал странным, давящим качеством — звучал с такой неестественной силой и четкостью, будто его источник находился в двух шагах от каждого из нас, а не снаружи, за стенами осажденного особняка.