Тишина, воцарившаяся снаружи после этих слов, была красноречивее любых криков или угроз. Я почти физически ощущал, как Гиринал, опытный вояка, мысленно лихорадочно перебирает все возможные варианты и осознает, что не находит ни одного, где бы он не рисковал жизнями кучи дворян.

Молниеносный штурм был невозможен. Снайперы — бесполезны против такого количества заложников и фанатичной готовности террористов к немедленной смерти. Любая провокация означала бойню.

Прошло несколько томительных, тягучих секунд. Кажется, даже пламя в углу зала перестало потрескивать. Наконец, голос Гиринала прозвучал снова, но теперь в нем явственно сквозила вынужденная, горькая уступчивость.

— Говорите свои требования. Мы слушаем.

В зале повисла гнетущая тишина. Ее нарушал лишь неравномерный треск догорающих где-то в глубине здания деревянных балок и приглушенные, сдавленные всхлипывания какой-то молодой женщины в разорванном платье.

Снаружи не доносилось больше ни единого звука. Гиринал, судя по всему, отдал приказ отступить, понимая, что любая случайная провокация может стать роковой.

Минуты растягивались, сливаясь в тягучие, монотонные часы. Я нашел относительно уцелевшее кресло у стены и устроился в нем, стараясь сохранять на лице маску напуганного, изможденного и покорного судьбе аристократа.

Внутри же я безостановочно анализировал каждую мелочь. Их тактика была выверена до миллиметра.

Эта вынужденная пауза — не просто выжидание. Это продуманное психологическое давление и на осаждающих, и на нас, заложников. Однако целью такого молчания не могла быть просто попытка вселить во всех страх.

Мой взгляд скользнул по неподвижным фигурам в белых робах. Они стояли как вкопанные, словно изваяния, расставленные по периметру. Ни единого признака усталости, нетерпения или даже обычного человеческого любопытства в повороте головы. Их выучка и самоконтроль были поистине пугающими.

Гиринал еще дважды пытался вызвать Инолу на разговор. Его голос, лишенный прежней командирской уверенности, звучал с нарастающим раздражением и скрытой тревогой.

— Ответьте! Мы готовы обсуждать ваши условия! Дайте нам понять, что с заложниками!

— Церковь Чистоты! Мы требуем гарантий безопасности заложников! Подтвердите, что все живы!

Ответом ему была лишь гробовая тишина, становившаяся все более зловещей. На тех, кто пытался как-то подать сигнал, тут же налетали белые робы и ударами сбивали на пол.

Инола продолжала стоять на том же месте, закрыв глаза.

Прошло около четырех долгих часов, когда она вдруг встрепенулась, повела головой, будто слушала одной ей слышимый голос, потом медленно, почти лениво кивнула и наконец открыла глаза.