Я закрыл глаза.

Это сравнение было болезненно точным. Военная разведка. Группа бойцов проникает глубоко на вражескую территорию. Их задача не победить. Не захватить позиции. Не переломить ход войны. Их задача — собрать информацию. Большинство таких разведчиков погибают. Их обнаруживают. Отрезают пути отхода. Уничтожают прежде, чем они успевают вернуться домой. Но добытые ими сведения позволяют основной армии выиграть битву. А затем и войну.

Для командования это оправданная жертва. Для самого разведчика — смертный приговор. И именно поэтому мы не имели права принимать такое решение за кого-либо. Подобный выбор мог сделать только один человек. Сам пациент.

— Что сказала пациентка?

Даже перед лицом почти безнадёжных шансов всегда находились люди, готовые добровольно шагнуть вперёд. Возможно, эта девушка относилась именно к таким. Поэтому мы заранее разработали строгий протокол. Каждый риск. Каждая неизвестная переменная. Каждый возможный кошмарный исход. Всё раскрывалось без прикрас, без смягчающих формулировок и ложной надежды. Если после этого человек всё ещё соглашался продолжить… Только тогда запускался план «Б».

Потому что последнее слово всегда принадлежало пациенту. И никому больше. Однако следующие слова Дэвида заставили меня насторожиться.

— Пациентка… хочет пройти лечение.

— Даже полностью понимая все риски?

— Да. Мы провели только первый этап объяснений, но её позиция остаётся твёрдой. Рейчел предложила посвятить ещё неделю дополнительным консультациям, чтобы убедиться окончательно, но…

Я нахмурился.

— Если пациентка понимает последствия и даёт согласие, разве протокол не позволяет двигаться дальше? Мы можем действовать согласно плану.

Система была продумана практически до мелочей. Каждая лазейка закрыта. Каждая процедура прописана. Но вместо ответа услышал тяжёлый, усталый вздох. Такой длинный, будто человек на другом конце связи внезапно постарел на несколько лет.

— Насчёт этой системы… Боюсь, в этот раз она не сработает.

— Почему?

— Юридические проблемы.

— Больница отказывается одобрить применение препарата вне зарегистрированных показаний?

— Нет. Дело не в этом…

Дэвид замолчал. Я же слышал только слабый фоновый шум, потрескивание линии и чьё-то далёкое движение в коридоре. Он явно подбирал слова. Очень осторожно. Наконец ответ прозвучал. И мне пришлось стиснуть зубы, проглатывая вырвавшееся было ругательство.

— Пациентка несовершеннолетняя. Ей семнадцать лет.

Несколько секунд я просто смотрел в пространство перед собой. За окном шелестел ветер. Где-то вдали тихо прогудел автомобиль. А затем имя прозвучало в голове почти физически ощутимо.