Акман выпрямился, собрал лицо в привычную маску приветливости, а внутри — тяжёлое предчувствие: разговор этот простым не будет.

Первым руку протянул Киссинджер — сухую, тёплую, чуть дрожащую от возраста, но с силой, которой не ослабевает уверенность.

— Так значит, вы и есть Акман? Много слышал. Генри Киссинджер.

В ответ — отточенная, вежливая улыбка, холодная, как сталь бокала с вином.

— Для меня честь, сэр. Уильям Акман.

— А это Сергей Платонов, — добавил Киссинджер, оборачиваясь. — Очень помог в деле «Теранос».

Молодой человек слегка наклонил голову, свет от люстр дрогнул на его лице, отражаясь в глазах тёплыми бликами.

— Следует извиниться за грубость, проявленную сегодня.

— Грубость? — в голосе Акмана промелькнуло лёгкое недоумение.

— На сессии днём… позволил себе излишнее рвение, — продолжил Сергей с мягкой улыбкой. — Попросил другого участника уступить мне очередь, чтобы задать вопрос. Волнение пересилило воспитание. Если это показалось неуважением — прошу прощения. Любопытство иногда управляет сильнее рассудка… стараюсь исправляться, но выходит не сразу. Возможно, когда-нибудь опять оступлюсь — надеюсь, отнесётесь с пониманием.

Тон вежливый, мягкий, но под ним что-то звенело — тончайшая сталь за бархатом. Акман моргнул. Извинение звучало почти идеально — но словно между строк пряталось другое послание:

«Так будет и впредь. Привыкай.»

Не угроза — скорее предупреждение, оставленное на краю улыбки.

Киссинджер, стоявший рядом, отнёсся к этому с лёгкостью, будто не заметив подводного течения.

— Ха-ха, у этого парня язык прямее стрелы. Сначала удивляет, потом начинаешь ценить. Не держи на него зла, Уильям.

— Что вы, — ответ прозвучал гладко, почти музыкально. — Молодость без ошибок не бывает. И, признаться, в своё время совершал такие же.

— Вот как? — оживился Киссинджер, с интересом глядя то на одного, то на другого. — Тогда, возможно, стоит поделиться опытом. Этот молодой человек недавно запустил активистский фонд. Хочет услышать совет от старшего коллеги.

Отказаться — значило бы задеть Киссинджера, а значит, половину присутствующих в этом зале. Акман выдохнул коротко, почти незаметно.

— Совет… слишком широкое понятие. С чего бы начать?

— Тогда пусть задаст вопрос сам, — предложил Киссинджер, оборачиваясь к Платонову.

Акман внутренне скривился. Все эти разговоры он уже знал наизусть: одинаковые формулировки, пустые рассуждения о стратегиях, рисках, дисциплине. Достаточно открыть поисковик — и вот тебе десяток таких ответов.

Но вместо привычного запроса прозвучало нечто иное. Сергей чуть усмехнулся, но в этой улыбке было больше усталости, чем веселья.