— Возможно, есть знакомые в суверенных фондах? — прозвучало предположение.

Суверенные фонды — государственные инвестиционные механизмы, управляемые странами. А кто, как не Киссинджер, с его десятилетиями дипломатического опыта, мог бы проложить туда дорожку?

Он на мгновение задумался, постучал пальцами по подлокотнику и нехотя ответил:

— Прямых контактов нет. Придётся запрашивать через послов…

Голос его стал тише, будто каждое слово приходилось выдавливать.

Даже после ухода с официальных постов Киссинджер, конечно, сохранял связи с дипломатами разных стран. Но теперь казалось, что он взвешивает — стоит ли игра свеч.

А в воздухе между ними повис запах дорогого табака, морской соли и тонкий, почти незаметный аромат сомнений.

Послы, о которых шла речь, неизбежно знали представителей суверенных фондов, тех самых, что постоянно бывали или работали в Нью-Йорке. Казалось, до цели оставался всего один шаг — нужно лишь попросить, сделать маленькое усилие, и нужные двери распахнутся.

Но в голосе Киссинджера слышалась заминка, будто каждое слово приходилось выталкивать сквозь сомнение.

— Могу попытаться запросить представление… но не раньше, чем через год. Сейчас — слишком рано. Нет подтверждённых результатов, а суверенные фонды требуют железных доказательств.

Его слова звучали спокойно, но за этой сдержанностью чувствовалась усталость.

С фондами, управляемыми частным капиталом, всё проще: богатые семьи и частные инвесторы действуют по наитию, полагаясь на личные связи, советы друзей, иногда даже на интуицию. Там царит правило «это мои деньги, решаю сам».

Но когда речь идёт о государственных фондах — всё иначе. Это не личные средства, а ресурсы целых стран, и каждая цифра должна быть подтверждена отчётами и опытом. Без года успешной статистики туда дорога закрыта.

— Есть год данных из «Голдман», — прозвучало тихо, будто между прочим.

Киссинджер покачал головой.

— Такое не примут за официальную операционную отчётность.

Ответ был ожидаем, но всё же неприятен. Ведь старый фонд, хоть и приносил прибыль, не имел нужной инфраструктуры, требуемой для крупной институциональной проверки. В его данных отражались лишь результаты торгов, без надлежащей структуры, без процедурной прозрачности.

И всё же, если бы Киссинджер захотел, стоило бы только ему позвонить — и вопрос решился бы. С его словом могли бы закрыть глаза на формальности.

Но теперь тон его стал осторожным, почти защитным:

— Сейчас не лучшее время просить подобные услуги. Ситуация хрупкая… слишком много внимания.

Пауза. Голос стих, осталась лишь негромкая музыка ветра и мягкое потрескивание углей в пепельнице.