— Медсёстры, принимавшие пациента, были в тонких халатах без водонепроницаемого покрытия. Перчатки — короткие, без плотных манжет. Маски — обычные хирургические, а не защитные N-95. Лицевые щитки им даже не выдали.

— Костюмы оставляли открытой шею, и многие, опасаясь заражения, заклеивали кожу медицинской лентой, лишь бы закрыть уязвимое место.

Эти признания прозвучали из уст сотрудницы той самой больницы. Слова её были пропитаны усталостью и отчаянием — голос, как у человека, видевшего больше, чем способен вынести.

Пациент к тому времени страдал от неукротимой рвоты и поноса. Жидкости летели брызгами, а ткань халатов промокала мгновенно. Вероятность заражения была не просто высокой — она казалась неизбежной.

— Образцы крови и других жидкостей передавались через больничную пневмотрубу, хотя по инструкции они должны транспортироваться вручную, в герметичных контейнерах…

— Система, использовавшаяся для транспортировки, могла быть заражена. Значит, под угрозой оказались и лабораторные сотрудники.

Это был не кошмар — это была халатность, обнажившая уязвимость цивилизации, привыкшей считать себя неуязвимой.

* * *

А потом грянула новость, от которой в эфире повисла мёртвая тишина.

— Одна из заражённых медсестёр посетила родственников в Кливленде, уже имея симптомы болезни…

Позже выяснилось, что она летела туда на обычном пассажирском рейсе. Люди рядом с ней шутили, стюардессы разносили кофе, а где-то в салоне сидел вирус — невидимый, но живой.

— CDC ведёт наблюдение за 132 пассажирами, летевшими тем же рейсом…

По официальным данным, Эбола не передаётся по воздуху. Но это не успокаивало. В воображении людей оживали кадры из фильмов: мельчайшие капли, попавшие в глаза, рука, коснувшаяся поручня, дыхание рядом…

— Главное не сам перелёт. Если хотя бы один человек из этого круга заболеет, начнётся цепная реакция…

Телевизоры заполнились картами США, усыпанными красными точками. Внизу ползла подпись: «Прогноз распространения при худшем сценарии». На фоне тревожной музыки дикторы говорили о «биологической угрозе национального масштаба».

* * *

И всё это происходило всего за два месяца до промежуточных выборов.

Политики, учуяв запах крови и паники, ринулись на экраны, словно коршуны.

— Текущее правительство не заслуживает доверия! Их реакция — это позор для нации!

— Если бы тогда победил Ромни, до этого бы не дошло!

Телевизионные студии превращались в арены, где борьба за власть смешалась с ужасом перед болезнью. Запах дезинфекции, тревога в голосах ведущих, шорох бумаг на столах — всё сливалось в один нервный гул. Страна, привыкшая считать себя центром мира, внезапно ощутила себя хрупкой и смертной.