От блестящих панелей вестибюля отражались шаги — звонкие, уверенные, как удары секундной стрелки. Взгляд сразу нашёл табло этажей: «Maverick Investment, 40F». Название будто само дышало самоуверенностью. «Мэверик» — вольный дух, тот, кто идёт наперекор стадности. В этом слове таилась суть хозяина здания.

Лифт мягко вздохнул, когда двери раскрылись, выпуская на сороковом этаже облако прохладного воздуха с лёгким ароматом полированного дерева. Перед глазами раскинулась просторная приёмная: стеклянные стены до потолка, за ними — мраморный горизонт Нью-Йорка, сверкающий под хрупким октябрьским солнцем. На стене — крупная инсталляция из металла и света, сдержанная, но безупречно дорогая, как галстук, подобранный к безупречному костюму.

Навстречу шагнула женщина — секретарь Акмана, высокая, аккуратно собранные волосы, холодная вежливость в голосе:

— Господин Платонов?

— Да, верно.

— Пожалуйста, подождите здесь.

Она исчезла, оставив запах духов с нотками жасмина и стеклянную тишину, нарушаемую только низким гулом кондиционеров. Ожидание тянулось лениво, как растянутый аккорд. Всё происходящее чувствовалось нарочно: показать, кто задаёт темп, кто здесь хозяин пространства.

Наконец, секретарь вернулась:

— Можете пройти.

Следом за ней — коридор, пропитанный запахом бумаги, кофе и денег. Не в буквальном смысле, но именно денег — того особого их аромата, который источают успешные сделки и человеческое тщеславие.

Она остановилась у стеклянных дверей. За ними находился кабинет генерального директора — не просто кабинет, а почти сцена. Прозрачные стены делали всё внутри видимым, будто Акман наслаждался ролью под светом прожекторов. Внутри он разговаривал с подчинёнными.

Картина выглядела безупречно продуманной. Всё — от позы до расстановки людей — будто было частью спектакля. Очевидно, о визите уже сообщили, но он не стал прерывать разговор. Слишком уж демонстративная небрежность, чтобы быть случайностью.

Когда дверь наконец отворилась, секретарь произнесла:

— Господин Платонов прибыл.

Однако хозяин кабинета не поднял глаз. Он лишь бросил короткий взгляд на своих аналитиков, словно ловил в их лицах едва заметное дрожание — страх, удивление, растерянность. Проверял, не сорвало ли кого-то.

Смысл происходящего становился ясен: проверка на утечку. На прошлой встрече Сергей Платонов успел намекнуть, что кое-что знает о тайнах Акмана. Тот, похоже, решил удостовериться сам.

В воздухе повисла густая тишина, пропитанная запахом свежего кофе и тонким электрическим гулом. Всё внутри подёргивалось лёгким напряжением, будто перед грозой. И казалось — вот-вот что-то начнётся.