— Да уж… — её голос стал тише, словно ветер притих перед дождём.

— Я не жалуюсь. На их месте поступил бы так же.

Лилиана чуть усмехнулась, но в её усмешке слышалась усталость.

— Фух…. Ты очень быстро всё просчитал.

— Любой бы пришёл к такому выводу.

Но на самом деле, увидел ещё больше. Все эти спциальсты, которые сейчас гоняются за мной, — соперники Пирса. Откуда это знаю? Да просто потому, что никто не дергается ради дружбы. Та скорость, с которой они меня рвут на части, — это явная конкуренция.

— Это всё, что ты хотела сказать? У меня скоро встреча.

Я уже повернулся, собираясь уйти, но…

— Господин Платонов, — её голос стал твёрдым, как лёд на мартовской реке.

Я замер. Она смотрела прямо в глаза, решительно, даже вызов в её взгляде промелькнул.

— А что, если нам отменить это пари?

Моргнул. Что? О чём она вообще?

— Почему бы вам не поговорить с мистером Пирсом серьёзно?

Рассмеялся тихо, безрадостно.

— Да ладно. Если его разозлю, то первым сгорю именно я.

— Вы не понимаете, господин Платонов. Это пари совсем не на руку.

— Для кого?

Она замялась. Да, видно, что её это гложет.

Вы застряли посередине, пытаясь угодить всем, Лилиана?

Неожиданно она вздохнула, словно признавая поражение:

— Да, это правда. Мне тяжело. Эти ежедневные требования врачей… они сжигают всё моё время. Я даже основную работу толком не делаю. Но и для вас, господин Платонов, это ничем хорошим не кончится.

Её голос дрогнул, но она продолжила:

— Сегодня утром мне позвонил один из терапевтов — и буквально сорвался. Если так пойдёт дальше, вы можете никогда не попасть в то отделение, о котором мечтаете.

Она замолчала, и на секунду повисла тишина, в которой слышалось лишь далёкое гудение кондиционеров и приглушённые голоса сотрудников за перегородкой.

— Давайте будем честны, — её голос прозвучал мягко, почти ласково, но с холодком под тонкой кожей слов. — Всё это внимание… оно ведь не только из-за ваших умений, правда? Когда ожидания задирают слишком высоко — разочарование становится неизбежным.

Она слегка наклонилась вперёд, запах её парфюма, что-то с горьковатой ноткой цитруса и едва уловимым мускусом, коснулся моего лица.

— Для них это лишь забава, — её глаза блеснули как стёкла витрин под дождём. — А вы для них всего лишь скаковая лошадь. Они ставят на ваш проигрыш, Сергей Платонов. Вы же не хотите выставить себя посмешищем?

Невольно усмехнулся. Миленькая попытка напугать меня — словно котёнок с арматурой.

— И вовсе не собираюсь отменять пари.

— Почему? — в её голосе звякнула тонкая сталь, как лезвие ножа по фарфору.

— Если и правда лошадь, то представьте: ипподром уже полон визжащих зрителей, они сделали ставки, сжали купоны в мокрых ладонях. И вот вдруг — забег отменяют. По вине лошади?