Пролог
Меж снежных трещин иногда
Угрюмый свет блеснёт:
Ни человека, ни зверей, —
Повсюду только лёд.
Отсюда лёд, оттуда лёд,
Вверху и в глубине,
Трещит, ломается, гремит.
Как звуки в тяжком сне.
(Сэмюэл Тейлор Кольридж «Сказание о старом мореходе»)
18 января 2093 года
Громкий стук в окно выдернул его из дрёмы.
— Матвей, просыпайся! Быстрее!
Мужчина встряхнул головой, стараясь прогнать остатки сна. Смотрелся он неважно: чёрная борода взъерошена, лицо измождённое, под глазами мешки, взгляд — как у старика. И хоть было ему всего тридцать семь, выглядел Матвей на все пятьдесят.
— Ну, где ты там⁈ — пыталась разглядеть его сквозь заиндевелое стекло курносая девушка с каштановыми волосами. Её молоденькое лицо раскраснелось от мороза, а во взгляде чувствовался какой-то страх.
Матвей направился в переходный тамбур и, приоткрыв дверь на улицу, спросил:
— Арина? Что случилось?
— Склад… Там, кажется, склад горит!
Сон как рукой сняло. Матвей метнулся в комнату и стал судорожно одеваться.
— Давно горит? — спросил он вошедшую следом Арину, натягивая меховые унты.
— Мне откуда знать? Я шла к тебе, а на подходе заметила огромный столб дыма с западной стороны, как раз там, где склад, — она развела руками. — Я и бегом к тебе.
— Пошли.
Набросив парку из тюленьей шкуры, Матвей открыл дверь и выскочил наружу. В лицо ударил жгучий мороз. Даже не верилось, что при таком холоде что-то способно гореть.
Небо было на редкость чистое, без единого облачка, и только едкий, чёрный дым, идущий с окраины станции, застилал девственную синеву.
Парочка уже бежала по узеньким улочкам среди жилых модулей, когда на станции раздался сигнал тревоги. Все восточники сначала с любопытством уставились в окна, а затем, спотыкаясь, стали выбегать наружу. Люди тащили с собой вёдра, кастрюли, кружки, одним словом, всё то, что могло бы помочь в борьбе с пожаром.
Матвей и Арина миновали рынок с плотным навесом из китовых и тюленьих шкур. На брошенных прилавках остались разные примочки с большой земли, рыба и так называемый «китовый набор» в виде ворвани[1] , спермацета[2] и костей. По крайней мере, это всё, за что успел зацепиться взглядом Матвей, лавируя между торговых рядов.
После они свернули к старинному зимовочном комплексу с рисунком триколора и через минуту оказались на месте разворачивающейся трагедии.
Около половины склада успело сгореть полностью. Что означало сокращение суточного рациона, как минимум, наполовину, если не больше. И это накануне зимы.
Пожар усиливался. Языки пламени напоминали когти взбесившегося зверя, желающего вырваться на волю. От сильного жара и гари слезились глаза, вынуждая то и дело тянуть руку к лицу.