От шарфа вспотели руки, но Матвей, не обращая на это внимания, рассказывал дальше:

— Сотни мерзляков, как по команде, заполнили город. Ребята в это время рыскали по развалинам, учились самостоятельно ориентироваться, находить полезные вещи: батареи там, лекарства с долгим сроком хранения, оружие… Когда я понял, что пришла беда, попытался связаться с ними по рации, но ответа не последовало. Тогда направился в сторону кварталов, куда их послал, и услышал несколько выстрелов, что означало только одно — я опоздал. Оружие у них было, да что толку? Вы сами видели, сколько нужно всадить пуль в одну из этих тварей, чтобы она сдохла. Однако во мне ещё теплилась надежда, что их удастся спасти, стоит только мне вмешаться… Потом я услышал Пашин крик, он звал меня, умолял: «Матвей! Матвей, помоги!»

Нос страшно зудел, глаза наполнились влагой, но собиратель сдержал себя.

— Даже не так — он вопил. Тех двоих парней с «Мак-Мердо», кстати, их звали Гарри и Стефан, пришельцы сразу прикончили, а Пашка ещё отстреливался и всё кричал, звал на помощь. Но я опоздал. На несколько секунд буквально опоздал, рвали они его уже. Только и успел, что выйти на ту улочку и увидеть, как дохляки, такие злобные и уродливые твари, его как тряпку…

Матвей крепко сжал шарф, аж костяшки пальцев побелели.

— Не сберёг я мальца, не исполнил данного его матери обещания, — собиратель не выдержал и смахнул набежавшую слезу.

— Как же она меня ненавидела! Колотила в грудь, проклинала, желала смерти, — он быстро вытер влагу с глаз и, прочистив горло, сообщил: — Не того вы человека взяли в проводники, Вадим Георгиевич. Хреновый из меня собиратель. Не стоит меня сравнивать с отцом. Вот он — да, он был великим человеком, первооткрывателем нашего ремесла, а я так, даже тени его не стою.

Матвей бережно сложил шарф.

В кубрике воцарилась тишина. Было слышно, как гудит двигатель корабля, как сержант зовёт Ясира подняться на мостик. Потом лязгнули удары по металлу: Домкрат снова что-то чудил с вездеходом.

— Ошибки случаются, — наконец, произнёс прогрессист.

— Только не надо вот этого, — с раздражением бросил ему собиратель.

— Я просто хочу сказать, что даже успей ты вовремя — вряд ли тебе удалось бы спасти его. Более того, и себя погубил бы, скорее всего.

— Они погибли из-за меня, понимаете? Из-за меня! Никакая это не ошибка! Я, считай, убил их! — вскочил с койки Матвей.

Вадим Георгиевич с усилием приподнялся и, тяжело пыхтя, сел на край кровати.

— Вот что я тебе скажу, — начал он, — можешь считать себя убийцей, хотя я с этим в корне не согласен.