Глава 26 Завещание
Напрасно Лукиан волновался — к завтраку мы успели. Да и не стала бы Настасья Филипповна без меня, хозяина поместья, накрывать на стол. С моим приездом ключница серьёзно озаботилась возвращением «правильных», с её точки зрения, порядков и зорко следила за их исполнением. Скажу честно, мне это нравилось: очень удобно, когда «вовремя» подстраивается под тебя. Жаль только, что исключительно в моей усадьбе.
— Костя, — задержала меня княгиня после завтрака, — ты не занят? Найдётся время для разговора?
— Для вас — всегда, Марья Алексевна. Прогуляемся вокруг пруда?
— Нет, лучше в кабинете. Сейчас кое-что возьму и поднимусь туда.
Княгиня пришла минут через двадцать, держа в руках плоскую шкатулку, и чопорно села на диван.
— Расскажешь, что у тебя с Голицыным вышло?
Опустив некоторые детали, я расписал ей нашу с Кижом поездку, от знакомства с сыном князя до злополучной стычки на Чёрном ручье. Марья Алексевна особенно подробно расспросила о смерти Голицына, изредка хмыкая и пряча улыбку.
О последних словах князя рассказывать я не стал. На обратном пути домой было время обдумать их и прийти к выводу: ложь, враньё и провокация. Голицын даже умереть без каверзы не мог и хотел напоследок столкнуть меня с княгиней. Стоило вспомнить его письмо к Диего и прочие факты, как всё вставало на свои места. А его фразочка, что «Долгорукова тебя использовала» должна была зацепить за эмоции. Вот только Марья Алексевна и не скрывала от меня, что хочет смерти князя, и я добровольно взялся за эту работу. Так что ловиться на посмертный крючок Голицына и портить отношения со старой фрейлиной я не собирался.
— Спасибо, Костенька.
Княгиня встала, подошла ко мне и поцеловала в лоб.
— Спасибо тебе, миленький. За меня с этим иродом посчитался. Сколько крови он попортил, сколько Василию Фёдоровичу гадостей сделал, гореть ему в аду синим пламенем. Иди сюда.
Ухватив за руку, она усадила меня на диван рядом с собой. Взяла шкатулку, положила себе на колени и тяжело вздохнула:
— Ах, Костя, ты не представляешь, что для меня сделал. Последний долг отдала, теперь и умирать не страшно.
— Бросьте, Марья Алексевна, вам ещё жить да жить…
— Нет, Костя, чувствую, недолго мне осталось. Скольких пережила, уже и не перечесть. Года тянут, берут своё.
— А сколько вам лет, Марья Алексевна?
— Костя! Такие вопросы женщинам не задают, это неприлично.
На всякий случай я на мгновение закрыл глаза и заглянул в её «песочные часы» жизни. Да нет, глупости! Почти двадцать лет, что я ей отсыпал, были на месте. Чудит княгиня, ой, чудит!