— Ну и чёрт с ним, с князем. Честно скажу, я когда пытался с ним договориться, так хотелось прям в рожу плюнуть. Глумился, гад, смотрел будто на червяка. Тьфу, даже вспоминать противно.
— Всё, больше тебе с ним дел вести не придётся. Только со мной, если не передумал.
— Обижаешь, Костя. Я с тобой, до самого конца буду. Бобровы никогда от своего слова не отказывались.
— Идём в дом, — я отмахнулся от комара, звеневшего над ухом. — Голодный с дороги? Сегодня у нас баранина, язык проглотишь, какая вкусная.
Я увёл Боброва в столовую и посидел за чашкой чая, пока он ел. Мы ещё поболтали, он рассказал провинциальные муромские новости, а затем ушел к себе отдыхать. Было видно, что он крайне измотан и действительно выкладывался все эти дни, пока я разбирался с князем. Нет, однозначно Бобров раздолбай, но в делах умеет сосредоточиться и сделать всё на отлично.
* * *
Таню, после бессонной ночи, я отправил спать пораньше. Девушка уже за ужином выглядела сонной и клевала носом. Следом ушёл к себе Бобров, а рыжая смылась в спальню с толстым томиком под мышкой — новым французским романом, до которых была большая охотница. Книгу, кстати, ей привёз из Москвы Бобров. Пётр не оставлял попыток достучаться до сердца Александры, но сменил тактику и встал в длительную осаду. Марья Алексевна ушла с арфой в правое крыло, откуда её ночные «музицирования» практически не были слышны.
А вот мне спать не хотелось, несмотря на бдение прошлой ночью. Повалявшись минут двадцать, я облачился в халат и пошёл на кухню. Сам не знаю, чего мне хотелось: то ли чая, то ли бутерброда с ветчиной, то ли рюмки настойки.
Когда я лазил по буфету, заглядывая то в одну дверцу, то в другую, из коридора за кухней послышался шум. Будто кто-то уронил большую медную кастрюлю. Раз. Другой.
— Я не посмотрю, что ты лицо духовное!
Бумс!
— Я тебе скуфейку до пяток натяну! — Голос Настасьи Филипповны походил на рык тигра. — Чтоб я тебя больше не видела, ирод!
Бумс!
Из коридорчика вылетела та самая кастрюля и с грохотом покатилась по полу. Следом за ней в кухню выскочил отец Лукиан.
— Вот же ж, — бормотал он на ходу, — чёрт меня дёрнул, дурья моя башка.
Не заметив меня, он промчался мимо и исчез в тёмной столовой. А я осторожно выглянул в коридорчик.
Возле двери в свою «подсобку» стояла разъярённая ключница, уперев руки в бока.
— Я в тебя сейчас сковородкой запущу, козёл драный! А ну, пшёл отседова!
— Настасья Филипповна, это я.
— Ой, Костя, — она искренне удивилась, — а этот твой монах недоделанный где?
— Сбежал.
Ключница вздохнула:
— Вот ведь бессовестный. А ещё монахом зовется.