Поджав губы, Лаврентий Палыч с обидой посмотрел на меня. Будто я его в государственной измене обвинил.

— Вы крайне несправедливы ко мне, Константин Платонович. Что вам стоило сказать мне об этом раньше? Я бы давно отписал на демидовские заводы и договорился о поставках.

— Лаврентий Палыч, насколько я знаю, львиная доля стали уходит за границу. Свободных объёмов в продаже практически нет, и сторговаться с промышленниками невозможно.

— Ай, глупости какие, — «лепрекон» махнул рукой, — у меня дальние родственники бухгалтерию у Демидовых ведут. Мне совершенно несложно договориться с ними по-свойски. Напишите, чего и сколько требуется, и я немедленно всё организую.

От удивления я закашлялся. Ничего себе сюрприз! А я мучился, через купцов Голицына хотел покупать, когда мог просто обратиться к собственному управляющему. Буду иметь в виду на будущее и консультироваться с ним по таким вопросам.

— Замечательно! Сегодня же дам список потребного.

После такого своевременного предложения, закрывающего кучу проблем, мне было слегка неловко поднимать следующий вопрос. Но требовалось прояснить ситуацию и разобраться — финансовые вопросы не терпят сантиментов.

— У меня к вам ещё одно дело. Лаврентий Палыч, что за кассовый разрыв возник во время моего отсутствия?

— Эммм…

Глазки «лепрекона» забегали, а сам он как-то сдулся и уменьшился, будто хотел спрятаться.

— Ничего страшного не произошло, Константин Платонович. Были небольшие сложности, совсем крохотные. Вот такусенькие! — Большим и указательным пальцем он изобразил что-то маленькое. — Совершенно не стоит вашего внимания.

— Лаврентий Палыч, не увиливайте.

— Да ерунда, ей-богу. Просто неудачное стечение обстоятельств и сложные пути движения капитала. Вам неинтересно будет в таком разбираться. Налить вам ещё чаю? Вот, сахарок возьмите, конфеты марципановые…

Я улыбнулся и хлопнул по столу ладонью. От резкого звука он вздрогнул и вжал голову в плечи.

— Вы, уважаемый мой, не знаете, что мне интересно, а что нет. Сейчас я хочу услышать от вас по кассовому разрыву. Куда делись деньги? Где вы их «крутили»? Почему моим ученицам пришлось собирать лошадей на продажу, чтобы прикрыть дыру в бюджете? Кто за это ответит и где сейчас мои, — я выделил слово голосом, — деньги?

Тяжело вздохнув, управляющий посмотрел на меня с вековой тоской в глазах.

— Если бы не знал вашу историю, Константин Платонович, я бы подумал, что вы инквизиторский аудитор. Те тоже всё время спрашивают: где деньги? До каждой копеечки докапываются.

— Я хуже, чем аудитор, Лаврентий Палыч. Я самодур-помещик, «кунерсдорфский мясник» и некромант. Теоретически, от меня, даже умерев, сбежать не получится. Рассказывайте всё начистоту, не тяните.