Вступление
Кабир—Алькуват,Шамсит,
лето1636годаотСожжения Господня
Шамсит спал.
Этельская ночь заполняла тесные улицы, хозяйничала на площадях, надежно укрывала черным бархатом башни дворцов и минареты мечетей Белого города на берегу Ам-Альбаар, Матери морей, которую ландрийцы зовут Гарнунским морем. Даже Азра-Касар, дворец великого султана, покорялся и тонул в успокаивающей темноте, и только вечные огни высочайшего в подлунном мире маяка Масар-Найям оставались единственным островом света в бескрайнем океане мрака и безмолвия. Кипящая под палящим южным солнцем жизнь замерла до самого рассвета, когда мелодичный голос муэдзина восславит Альджара и начнется новый день, полный суеты, забот и криков базарных торговцев. Но сейчас в Шамсите царила тишина, которую лишь изредка нарушали несмелые сверчки. Сами пески ценят покой и прохладу ночи, и только великой Ам-Альбаар позволено петь ее бесконечную песню накатывающих на берег волн.
Андерс Энганс сокрушенно вздохнул. Он боялся и ненавидел тьму, а в этом чертовом городе она была повсюду, стоило сесть солнцу за горизонт. Не зря в Ландрии ненавидят кабирцев, сельджаарцев, гутунийцев, мушерадов и прочих чертовых хакиров. До сих пор живут, как чертовы дикари. Как будто кому-то хуже станет, если на улице поставить пару чертовых фонарей. Впрочем, Андерс не жаловался, он лишь беззвучно негодовал. Учитель не терпел жалоб — от них у него портилось настроение. А больше чертовой темноты Андерс боялся разве что учителя с испорченным настроением.
Поэтому Андерс терпеливо ждал, неуютно съежившись и усевшись на чей-то опустевший до утра торговый лоток. Компанию ему составляла троица кабирцев — представителей одного шамситского эба, с которым учитель поддерживал деловые отношения. В последнее время он предпочитал не выходить из дома без дополнительной охраны. Андерс лишних вопросов не задавал — без толку, а еще от них у учителя портилось настроение. И, хотя он верил в силу и могущество наставника, но такая излишняя осмотрительность настораживала Андерса.
— Когда отходит корабль? — расслышал он голос учителя. Говорил по-менншински.
Андерс несколько повеселел: раз наставник счел нужным заговорить не на кабирской тарабарщине, значит, важная встреча близка к концу. Значит, скоро домой. Правда, неизвестно, сколько еще блуждать в чертовых потемках чертовых шамситских улиц, но это хотя бы обнадеживало.
— Утром, — раздалось в ответ с характерным акцентом типичного хакирского торгаша фруктами. — Щхуна «Ямаар». Капитан — надежний человек. Назовите ему свой имя, он не задаст никакой вопрос.