— Кажется, ты слегка перегнула, — заметил Гаспар, прикрывая нос рукавом. — Он на тебя обиделся.
— А не надо было ломать чемодан с моим бельем, — фыркнула чародейка.
— Ты все равно его не носишь.
Гаспар подтолкнул Жозефину к выходу из вонючего закутка. Чародейка втянула живот, мелкими шажками продвигаясь по стене.
— Это не значит, что оно мне не дорого.
Глава 4
— А этот Финстер и вправду был хорош, — отметил Гаспар, оценивая состояние безымянной шамситской улочки между домами в бледном голубоватом свете кристалла.
Нанятый извозчик довез их от окрестностей Тарак-Мутаби лишь до площади в Нижнем Городе. После чего со словами «элле-эла си!» вышвырнул пару иностранцев из открытого экипажа возле живописного, весело журчащего фонтана с мраморными фигурами дельфинов и саабиннских морских духов и, хлестнув лошадь, умчал так, будто следом гналась вся ночная нечисть. Гаспар с Жозефиной лишь пожали плечами, бросили в бассейн по эмлати — мелкой кабирской монетке достоинством в одну десятую накуды, после чего побрели к Сат-Хакфи. Добрались, когда уже стемнело. Впрочем, темнота не сильно помешала. Жозефина взяла Гаспара за руку и вела за собой в кромешной тьме, вовсю пользуясьвторым зрением. Де Напье оставалось полагаться на то, что чародейка хорошо запомнила туманные и смутные указания Элуканте. Сам он ориентировался лишь на запах сладких духов и изредка обращающиеся к нему сияющие в непроглядном мраке теплой этельской ночи бирюзовые глаза.
— Огонь — самый простой арт. Много ума и таланта не надо, чтобы разнести что-нибудь, — высокомерно бросила Жозефина, брезгливо ковыряя носочком туфельки оплавившийся камень. — Побольше ярости и бешенства — и сразу море ярких огоньков. Это сейчас они все мастера, а их белый огонь — вершина искусства, а когда-то пиромантов считали безмозглыми обезьянами со спичками, от которых лучше держаться подальше и ничего серьезного им не доверять.
— Раньше, — усмехнулся Гаспар, переведя взгляд на узкую спину Жозефины, и остановился в том месте, где она приятно расширилась и соблазнительно подрагивала под шелковой юбкой, — артисты и меня с Эндерном считали низшей формой жизни.
Чародейка повернулась, подбоченилась.
— Бедный ты мой несчастный! — всплеснула она руками. — Давай прижму к груди, а ты поплачешься о горькой доле угнетенных гнусными колдунами менталистов!
— Лучше займемся делом.
Жозефина без интереса пробежалась взглядом по опаленной аж до середины здания стене с облупившейся, потрескавшейся и обвалившейся от жара известкой. Склонила голову набок и небрежно усмехнулась, лишний раз убеждаясь, что для пироманта лучший способ устранить угрозу — спалить ее, а заодно и пару соседних улиц. Чародейка пару раз потянула носом, вдыхая все глубже, и к своему удивлению все-таки уловила слабый запах серы, смешанной с озоном и еще какими-то плохо различимыми нотками, специфическими примесями, уникальными для каждого чародея, которым она не придала значения и решила сильно не разбираться — Финстер все равно мертв. Вообще-то, чародейка не должна была ничего чувствовать, но покойный магистр не поскупился на выплеснутую энергию, поэтому запах магии даже спустя два дня все еще витал над улицей.