Жозефина перевела взгляд на противоположенную стену, присмотрелась к рассекшей ее рваной, обгоревшей, глубокой борозде, выбившей камни из кладки. Немного постояла, что-то решая и прикидывая в голове, потом подошла и встала в том месте, которое показалось ей наиболее подходящим. С силой раскинула руки, оценила на глаз, недовольно покрутила головой. Шагнула влево. Еще раз. Вновь раскинула руки, оценивая длину изуродовавшей стену борозды, нахмурилась, привстала на носки, подняла руки. Хмыкнула, наконец сделав какой-то вывод

Затем, отряхнув спину, Жозефина прошлась по улочке, глядя на стены с оспинами как будто кислотных ожогов и себе под ноги, отмечая каждый оплавившийся и обгоревший камень. Лицо, сперва надменно-бесстрастное, мрачнело, на лбу пролегала едва различимая морщинка, губы вздрагивали, раздраженно и недовольно кривились. Чародейка вдруг остановилась, шаркнула туфлей по земле и присела на корточки. Она пригляделась внимательнее и обнаружила на камнях затоптанные, смазанные, едва различимые пятна сажи. Провела по одному из пятен пальцами, поднесла к носу, растирая и жадно принюхиваясь.

Чародейка поднялась.

— Гаспар?

Менталист, терпеливо наблюдавший за чародейкой, осторожно приблизился, как будто боялся в своей нечародейской неуклюжести что-то задеть, что-то видимое и важное лишь для мастеров арта.

— Магистр не соврал, — сказала она, обхватив себя за плечи. — Здесь и вправду только следы магии Финстера.

— Уверена?

Жозефина мученически возвела очи горе, раздраженно сунула пальцы ему под нос.

— На!

Гаспар глянул на изящные пальчики чародейки, тактично отвел ее руку в сторону.

— Мне это ничего не скажет.

— Тогда не сомневайся в моих словах! — зло фыркнула Жозефина.

— Я и не сомневаюсь, — быстро пошел на мировуюГаспар. В такие моменты с Жозефиной лучше во всем соглашаться.

— Видишь? — она указала на стену, рассеченную бороздой. — Это сделал Финстер. Мощный, спонтанный выплеск колдовства, — пояснила Жозефина. — И Финстер почти висел. Не помню, когда это пироманты научились левитировать. Значит, кто-то его прижал. Но тогда получается, что труп прижавшего собрал после себя пепел и ушел на обугленных ногах.

Чародейка поманила Гаспара, присела у оплавленных камней.

— Это белый огонь, — прокомментировала она, гладя ладонью под шеей в попытке нащупать спрятанную целомудренным платьем цепочку. — И он не был направленным. Что-то помешало Финстеру, вернее, кто-то. Но наш великодушный магистр Элуканте сообщил, что утром обнаружили только три тела, помимо Финстера, а в его протоколах значится, что ни одно из них не было обуглено или хотя бы обожжено.