— У меня очень маленькая голова, вдвоем будет тесно, — пожаловалась Жозефина. — Ай, ну больно же!

— Извини, — пробормотал Гаспар. — Расслабься и подумай о приятном.

В висках зашумело и закололо, в мозг вгрызлась тупая боль, словно пила с ржавыми зубьями, и Гаспар увидел всю улицу. Глазами Жозефины, в сумрачном свете второго зрения чародейки. И еще кое-что. Мелькнувшую картинку, задержавшуюся ровно настолько, чтобы рассмотреть ее во всех деталях и подробностях. К щекам хлынула горячая кровь.

Это было необязательно , послал укоризненный сигнал Гаспар.

— Ты сам сказал думать о приятном.

Ты переоцениваешь мои достоинства.

Менталист крепко обнял чародейку сзади. На секунду представив весь ее гардероб, обнял еще крепче. Жозефина встряхнула руками, пошире расставила ноги, встала твердо, энергично потерла ладони, сложила их перед грудью и закрыла глаза. Улица погрузилась в мягкую темноту. Чародейка набрала полную грудь воздуха, затаила дыхание и плавно выдохнула, выгоняя из мышц напряжение. Тысячи мыслей, тайных и явных, беспорядочно мечущихся в ее сознании, словно снежинки в хрустальном шаре, вдруг унялись, улеглись и успокоились. Чародейка совершенно перестала думать о чем-либо, кроме покоя. Покой и безмятежность. Гаспара всегда удивляла эта ее способность настолько отрешаться от мира и собственного тела, которое постоянно что-то требует и диктует свои правила. Сам того не желая, Гаспар почувствовал, как и его накрывает, поглощает и вгоняет в дрему безмятежное спокойствие полностью доверившейся ему чародейки.

А потом началось.

Это сложно поддающееся описанию чувство. Леденящее тепло. Тяжелая легкость. Расслабляющее напряжение. Падение вверх. Однозначным было лишь столкновением противоречий и крайностей.

Чародейка вдруг стала невообразимо легкой, почти невесомой, расслабленной, податливой, мягкой, но при этом ее потянуло к земле. Возникло ощущение движения, хотя она даже не шелохнулось. Тело, обманутое и сбитое с толку, попыталось инстинктивно напрячься, но Жозефина не позволила ему, оставаясь расслабленной. Изнутри поднялось беспокойное, тревожное чувство, сбивающее дыхание, однако чародейка продолжала дышать ровно.

И за ним пришла буря. Вихрь огромной мощи. Эйфория и ощущение полета, тут же сменившиеся ужасом и безотчетной паникой, сковавшей судорогой едва не лопающееся хрупкое тело. Это был лишь отголосок, достигший Гаспара, из-за которого он почти выпустил Жозефину из рук и прервал телепатическую связь.

Но буря унялась. Успокоилась. Неистово мечущаяся, бешено рвущая ненадежное тело свирепая энергия заскулила, подчинившись власти безмятежного разума, ткнулась носом в поднесенную ладонь хозяйки и разрешила почесать за ухом.