Если бы вдруг не нашли его разложившийся труп в подвале заброшенного дома в полуобжитом квартале на окраине Шамсита. Его обнаружила пара нищих, искавших себе ночлег. Они и доложили городской страже, испугавшись, что за явно благородного и богатого покойника на нищих и бродяг откроют настоящую охоту власти и мстительные родственники. Страх, впрочем, иррациональный, поскольку в подобных тихих, заброшенных районах Шамсита постоянно находили купцов и мелких чиновников, перешедших дорогу местным бандам.
Но, так или иначе, Карима ар Курзана опознали по фамильной джамбии. Неподалеку от места убийства нашлись и следы борьбы, очень похожие на те, что обнаружили ранее, когда кто-то убил ученого ла-арди из Бай-ат Алькима. Поговаривали, тот баловался колдовством, вызвал иблиса из Фара-Азлия, который его и прикончил. А кто-то утверждал, что иблис сам к нему явился и покарал на грехи, богохульства или просто за то, что тот был иностранцем.
В общем, самой неравнодушной, сообразительной и говорливой части шамситского населения не потребовалось много времени, чтобы связать одно с другим и установить точную причину смерти Карима ар Курзана. Он, известный на весь Шамсит распутник, к своим тридцати пяти годам даже не помышлявший о женитьбе, осквернявший святые узы брака и транжиривший семя направо и налево, подбивая на развратный грех честных жен уважаемых сайиде, получил наконец-то свое и навлек на себя гнев и ярость Исби-Лина, дьявола ночи, убивающего, как известно, только отъявленных грешников.
Менее сообразительные и более равнодушные, впрочем, подозревали, что истинная причина смерти Карима ар Курзана кроется в неприятных сплетнях и слухах, объектами которых братья были последние месяцы. Однако об этом говорили редко и очень тихо. Еще тише и реже вспоминали, что в трущобах часто видели каких-то подозрительных иностранцев, шнырявших по развалинам и заброшенным домам и пристававших к нищим со странными вопросами. Праведная жизнь или грешная, а длинный язык уж точно до добра никогда не доводит.
Тем не менее череда неприятных событий и загадочных смертей, захлестнувших Шамсит, имела и положительные последствия. Особенно для мечетей. По странному стечению обстоятельств даже те, кто раньше не находил времени для намаза, стали общаться с Альджаром через его посредников на земле значительно чаще, а жертвовать на богоугодные дела — щедрее.
Глава 9
— Красота-то какая, хак-ир он-ам яляб!
Ярвис Эндерн стоял на куполе Масар-Найям, маяка в Балурском заливе, одного из самых высоких строений, когда-либо возведенных человеком, и с высоты шестисот футов взирал на раскинувшийся внизу Шамсит. Он видел глубокий Балур-калидж, к причалам порта которого ежедневно швартовались сотни больших и малых кораблей и еще сотни ждали своей очереди на ближнем и дальнем рейдах. Он видел символ страха — Тарак-Мутаби и символ кабирской мощи — Ядид-Калеат, надежно охраняющий Шамсит и запирающий гавань. Он видел выжженную на солнце и изъеденную коррозией скалу, отделяющую город от порта. И видел сам Белый город — необъятного исполина, покоящегося на землях полуострова Сакил-Алул.