Гаспар де Напье как будто не услышал декануса. Он склонился над привставшей на носочки Жозефиной, и, не обращая на Элуканте внимания, тянулся к ее губам. Но, почти поцеловав ее, резко распрямился, звонко хлопнул себя ладонью по лбу.

— А! — воскликнул де Напье. — Совсем забыл! Вы же великодушно обещались помочь нам и приютить на ночь или несколько, пока мы не уладим все… наши… дела… — вновь склонившись к любовнице, он заботливо поднял ее личико за подбородок. Та, в свою очередь, закинула руки ему на шею, прикрыла глаза и жадно приоткрыла рот, похотливо облизнув язычком верхнюю губу.

А потом Элуканте тактично отвернулся, едва не морщась от брезгливости. Это было бы самое мерзкое и мучительное зрелище в его жизни, сопровождаемое самыми мерзкими и громкими причмокиваниями, сопением и сдерживаемыми стонами удовольствия.

— Простите, не помню, чтобы я давал подобное обещание и уж тем более великодушное, — отчеканил магистр Элуканте, сдерживая гневное дыхание. Глаза, как бы он ни пытался, все равно косились на бесстыжую парочку, самозабвенно копающуюся друг у друга во рту языками с какой-то просто нечеловеческой похотью и жадностью. Казалось, еще немного — и слащавый сыроед сорвет со своей шлюхи исподнее, раздвинет ей ноги и отдерет прямо на ковре в гостиной особняка Томаццо Элуканте. Официально, между прочим, уполномоченного представителя, мать ее, Ложи!

— Ну как же? — с причмокиванием отлипнув от гортанно расхохотавшейся потаскухи, изумился тьердемондец. — Один ваш друг просил вас об этом. Разве забыли?

— Друг? — насторожился деканус.

— Ну да, друг, — беззаботно отозвался де Напье. — Самый ваш близкий и дорогой друг, с которым вас так много связывает. Он должен был отправить вам письмо, в котором предупреждал о нашем приезде. Разве не получали его?

У декануса внутри все опало. Отхлынуло даже непроизвольное возбуждение, вызванное нахальным поведением бесстыжей шлюшки.

— П-получал, — механически кивнул Элуканте. Он получал письмо от «дорогого друга», которое после, вымочив в специальных растворах, сжег и развеял пепел в нескольких местах над Шамситом, чтобы никто не смог бы восстановить послание ни при каких условиях.

Привет от Паука , промелькнула в сознании мысль. Чужая и болезненно впившаяся в мозг, как острая тонкая игла. Деканус едва заметно потер висок. И вдруг увидел обращенные на него глаза тьердемондца. Пьяный блеск и рассеянность в них исчезли. Гаспар де Напье смотрел на него сосредоточенно, проницательно, как будто пытался прошить взглядом насквозь.Надо поговорить. Срочно. Без свидетелей , снова вонзились в мозг Элуканте поочередно три иглы.