Кортеж Генсека величественно проплывал сквозь живой коридор из десятков тысяч людей. Рабочих, служащих, студентов и школьников выстроили вдоль всего маршрута, вручив им бумажные флажки СССР и ПНР. Гигантские транспаранты приветствовали, без преувеличения, главного борца за мир на планете.

Фасад высотки Дворца культуры и науки в центре Варшавы украшал огромный портрет высокого гостя. Под колеса открытого правительственного лимузина, где рядом с Брежневым стоял Герек, летели охапки свежих весенних цветов. Даже самому неискушенному наблюдателю было очевидно: Леонид Ильич впечатлен.

— Вот ведь, хитрецы! — усмехнулся Стрелец. — Из кожи вон лезут, чтобы угодить Нашему.

— Почему тебя это смущает? — удивилась жена. — Все-таки он борется за мир. И люди, пережившие такую страшную войну, искренне благодарны ему за это.

— Дорогая, дело не в простых людях…

— А в ком же? — Альбина повернулась к нему.

— В политиках. И в их закулисных играх.

— Что-то ты говоришь загадками, — не отставала супруга. — Объясни нормально!

— Альбинка, все очень просто. Их экономика пыхтит из последних сил, — Стрелец благоразумно умолчал о том, что это утверждение касалось абсолютно всех стран Варшавского блока, включая сам СССР. — Понимаешь, пока Леонид Ильич спасал мир на глобальном уровне, они втихаря установили прямые контакты с немецкими предприятиями. Закредитовались…

— Ну а что тут такого, — удивилась жена. — Помнишь Гарика Петрова и жену его Свету? Ты еще служил с ним в Праге!

— Конечно, — ответил Стрелец, хотя совершенно не помнил, о ком идет речь. — Хороший был парень.

— И с чего это ты мнение вдруг поменял? — подозрительно прищурилась Альбина.

— Не понял?

— Ты ж терпеть его не мог! Называл скользким типом и как-то еще… А, вот, вспомнила, — слизняком, сопливым слизняком.

— Милая, когда это было… Я уже и думать про него забыл. Встретил бы на улице — не узнал.

— Ладно, Костя, не знаю, что у вас там произошло. Не хочешь говорить — не говори. Так вот, сестра его жены Галина работала в нашем торгпредстве в Варшаве, а теперь трудится у нас.

— И что? Какое это имеет отношение к делу?

— Она рассказывала Серафиме, что после того, как полякам разрешили ездить в ГДР, они выгребли оттуда всю бытовую технику, электронику и шмотье. Она сама покупала у спекулянтов немецкие шампуни, трусы и краску для волос. А немцы в свою очередь кинулись в Польшу за дешевой колбасой и другими продуктами. Нормально, что руководство решило придать этому процессу хоть какой-то цивилизованный характер.

Для Стрельца это стало откровением. Про челночный бизнес в России девяностых он прекрасно помнил: сам тогда учился в школе и видел, как родителям одноклассников не от хорошей жизни приходилось менять университетские кафедры или чертежные мастерские на клетчатые сумки и места на рынках. Но о том, что подобная практика процветала внутри самого соцлагеря еще в семидесятых, Стрелец даже не догадывался.