Четыре дня в наглухо закрытом подвале посольства — без окон, часов и права на звонок — превратили незадачливых посольских комбинаторов в ходячие призраки. Экс-посланник Юрий Антонович Ледников, который еще недавно метил в кресло Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР в Западной Германии и высокомерно поглядывал на коллег, выглядел раздавленным стариком. Его дорогой импортный костюм измялся, галстук и ремень отобрали, а холеные щеки покрылись седой щетиной. Правда, в глазах еще горел огонь агнца, идущего на заклание. Юрия Антоновича грела мысль о том, что он решился на предательство не ради материальной выгоды, а ради будущего страны — пусть даже его собственное представление о нем в корне расходилось с политикой партии.

А вот с Марфой Григорьевной все было гораздо хуже. В отличие от мужа, у бывшей всесильной председательши посольского женсовета — годами державшей в страхе дипломатических жен и учившей их советской морали — не оказалось внутреннего идеологического костыля. Она тяжело смотрела перед собой измученными глазами. Костяшки ее пальцев были сбиты в кровь: все эти дни она не переставая колотила в железную дверь своей темницы. Некогда элегантная трапециевидная юбка сбилась набок, а шелковая блузка насквозь пропахла потом.

— Ну что, Марфа Григорьевна, — Кузнецов протянул женщине сигарету. — Прощай, Германия, здравствуй, Родина? Там теперь будете рассказывать про свой роман со Штази!

— Тебе это дорого обойдется! — рявкнула она, но сигарету взяла и жадно затянулась.

— Marlboro, — зачем-то уточнил полковник.

Юрий Антонович закрыл лицо руками. Он до последнего момента практически ничего не знал о тайных увлечениях и безумных шпионских играх своей благоверной. Но перед лицом открывшейся правды Ледников не смог удержаться и вместо того, чтобы пресечь преступные поползновения супруги, малодушно пошел у нее на поводу.

— Я одного не понимаю, — заметил полковник. — Неужели вы, Марфа Григорьевна, на полном серьезе думали, что сможете по своему усмотрению крутить Маркусом Вольфом? Даже наша контора — а это могущественнейшая спецслужба мира — относится к нему с особым пиететом, а тут — простая советская баба из Зауралья. Самой-то не смешно?

— Это мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним, — огрызнулась она.

— Вы серьезно думали, что Миша пойдет на заговор против Москвы ради амбиций советника-посланника и его озабоченной бабы? Товарищ Вольф сдал вас Юрию Владимировичу со всеми потрохами, пленками и вашими инициативными письмами через два часа после того, как они легли к нему на стол. Для Берлина, даже несмотря на некоторые вольности, дружба с КГБ важнее, чем ваши номенклатурные козни.