Вдруг я отчётливо увидел лицо одного парня. Он что-то рассказывал другому, улыбаясь, и стоял ко мне лицом. Я пригляделся, навёл бинокль до хруста в глазах — мать твою налево! Так это же тот самый, который потом, в девяносто девятом, в кабаке «Старый причал» рассказывал, как они с друзьями нашли клад. Я ещё думал тогда, потягивая дешёвое пиво: каким хреном тебя сюда занесло? Это же Саня, тот спортсмен, который потом — вернее, расскажет где-то через год — хвастался в кабаке серебряными монетами. Я всё думал потом: как они вообще могли найти то, на что даже местные старожилы за сотню лет ни разу не наткнулись? Оказывается, вот как! Видимо, это те, о ком мне отец и рассказывал.

Судя по дыму, что тонкой серой струйкой поднимался из-за кустов в нескольких десятках метров от парней, они жили в вырытых землянках. Дым был не костровой — густой, приторно-сладковатый, с горчинкой. Так пахнет сырая земля и прелые листья, когда их жгут. Я смекнул: это не просто лагерь. Это охрана тех самых конопляных полей, про которые по всей округи шептались местные. Охренеть! Рано я обрадовался, что нашел место, где клад зарыт. Спокойно копать мне тут точно не дадут. Сказать, что я расстроился, — ничего не сказать. Внутри всё оборвалось. Мечты о богатстве, о новой жизни рассыпались в прах, как прошлогодняя листва. Я тихо поднялся, стараясь не хрустнуть веткой, и пошёл обратно к реке.

Внезапно я снова услышал лай собак. На этот раз казалось, что они приближаются. Я обернулся и увидел, что несколько овчарок бегут ко мне не спеша, но уверенно, деловым галопом. Они были серыми, поджарыми, с низко опущенными головами и прижатыми ушами. Это были те самые собаки, что были с теми парнями в камуфляже. Чёрт возьми! С овчарками не шутят — я знал это не понаслышке. Я видел на учениях, на что они способны: сбить человека с ног для них — пустяк, вырвать кусок мяса из бедра — секундное дело. Это не простая дворняга, которая лает и отступает. Если бы у них были охотничьи лайки, то они бы взяли след, но не напали бы на человека, только облаяли бы. А овчарка — она специально обучена для охоты на людей. Генетически, на уровне инстинкта, она создана для этого. Охотиться на зверя она не будет, а человека растерзает запросто, особенно если её этому учили.

Я рванул по тропе вниз, к Амуру. Собаки, видимо, учуяли меня — они ускорились и побежали следом. Я слышал их ленивый, но нарастающий топот по мягкой лесной подстилке — чавканье лап в сырой земле, тяжёлое дыхание. Из леса донеслись крики парней — эти «лесные братья» поняли, что собаки взяли чей-то след, и, скорее всего, тоже побежали за ними, послышались крики и маты.