Тогда он окаменел. Квиринской статуей. Или легендарной соляной. Видимо, ждал длинный список… связей. За время разлуки.

А дождался убитого Поппея и змеиного Алтаря Ичедари. И Площади Влюбленных. И древней легенды. И до кучи — Девы-Смерти. С ее танцующим безумием.

— Бедная моя! — первый и нынешний любовник Элгэ крепко сжал ее в объятиях. — Успокойся, всё уже позади. Всё кончилось. Мало ли, что ты увидела в бреду? Я сам думал, от горя свихнусь, слышишь? Будь ты рядом, всё случилось бы иначе… Какая же ты у меня храбрая!

— Виктор! — пристальный взгляд глаза в глаза. У Октавиана очи такие же черные — как южная ночь, но глубже и… спокойнее. А у Вика теперь горят больным, лихорадочным огнем. Как в горячке. — Виктор, ты меня слышал? Я могу быть проклята. Опасна для тебя. Ты погибнешь.

— Это без тебя я погибну! Мне плевать на все проклятия подзвездного мира разом, Элгэ. Да я сам себя убью, если снова тебя потеряю.

Шумит за тонким пологом палатки боевой лагерь. И одинокий ветер. Пахнущий гарью и горем ветер истерзанного Аравинта.

Где-то плачет Эленита. Утратившая последнее.

Но чем Элгэ будет лучше многих других — если отвергнет Виктора сейчас? Недавно потерявшего мать, сестру, дядю? Столько выстрадавшего?

Если позволит лишиться последнего и ему.

И почему кажется, что так уже было прежде? И нет — вовсе не по пути в тогда спасительный Аравинт.

Совсем в другом месте. В холодном Эвитане. В тоскливом плену.

В стылом особняке Мальзери, сером под старину. Когда обреченному Юстиниану было так холодно и страшно. Так одиноко. А вообразившая себя циничной, роковой красавицей Элгэ шептала ему сказки о солнечном Илладэне, потому что сердце рвалось от жалости. Но отнюдь не от любви.

3

Он поскребся к ней в палатку удивительно трогательно. Будто обычный незнакомый дворянин.

— Элгэ, я должен с тобой поговорить, — чуть застенчиво произнес старый почти друг. А для бедной Кармэн, может, и не «почти».

— Я здесь, святой отец. Ваше высокопреосвященство, — улыбнулась илладийка доброму, мягкому священнику.

— Элгэ, мне нужна ваша помощь, — просительно глянул он.

— Я честно постараюсь, святой отец, — илладийка не напряглась.

Что такого может у нее попросить безобидный кардинал Евгений? Слишком уж он мягок и добросердечен.

Но смелости отправиться в змеиную пасть ядовитой Мидантии у него хватило. Как и сил там выжить.

— Как ты знаешь, какое-то время я провел в Мидантии.

Пытаясь спасти родной Аравинт. Рискуя собой — каждый миг.

— Да. Почти в плену. Как мы все. Только мы — не в Мидантии.

Их Огненная Бездна была совсем другой. Но не менее опасной. И не менее отравленной.