Тем не менее, со стороны обмен кардиналами посмешит любого. Тем более, на звание «почтенного» не годен ни один. Хотя бы годами.

Да и прощаться со ставшими почти родными людьми — нелегко. Будто, вернувшись на бывшую родину, Иннокентий предал уже вторично. Сначала — вверенную ему Квирину, теперь — еще и Анри Тенмара. Даже если тот его и разубеждает в первых рядах.

— Как раз верный друг в Мидантии для нас точно лишним не будет, — усмехнулся эвитанец. — Всё же Октавиан Барс — нам точно не друг, а временный союзник.

Про юного Евгения тема даже не поднимается. Который император.

С ним Иннокентий еще сам до конца не разобрался. Хоть и урожденный мидантиец.

Сначала нужно наедине переговорить с Октавианом. Откровенно.

Сразу после разговора с Гизелой.

— Время течет, и ничто не остается неизменным. Октавиан — очень порядочен и честен… для политика и особенно для мидантийца. Но вы — даже для эвитанца и офицера. Поэтому вам трудно понять друг друга.

— Проще, чем с Бертольдом Ревинтером или даже с Всеславом Словеонским, хоть они и эвитанцы.

— Судя по всему, вашему Ревинтеру стоило бы родиться у нас. Князя и маршала Всеслава, увы, знаю, не настолько хорошо, чтобы утверждать уверенно. Кстати, этот юный офицер, Алан Эдингем, как раз из ревинтеровского окружения. Это вас не смутит?

— Если уж мои люди когда-то приняли самого Роджера Ревинтера, то простой офицер из его окружения как-нибудь общий язык с ними найдет.

— Пока нашел только с юным Марком Юлием Лаэроном. Общались всего пару часов, но уже успели узнать, что оба дружили с Роджером Ревинтером. Алан Эдингем уже обещал передать ему привет и пожелания здоровья, если сумеет сам вернуться на родину.

— Да, но только Марк-то как раз остается в Мидантии. — Анри протягивает простую походную флягу. Как своему. Как солдату. — Присмотрите за ним, Ваше Высокопреосвященство. И за остальными. Уж насколько сумеете.

— Присмотрю, насколько смогу, — Иннокентий не отказался отхлебнуть. — И за Марком, и за его семьей. И даже за скороспелым герцогом Алексисом с его прекрасной супругой. А для его кузины Валерии у Его Величества, возможно, хорошие новости. Ее семья нашлась — среди первых беженцев. Теперь наперебой заявляют близкое родство с нашим юным герцогом. Все живы, даже мачеха. Просится ни много, ни мало — в придворные дамы.

— Мачеху не пришибла бы девочка сама. Впрочем, с кузеном-герцогом она не пропадет. Мальчишка неплохой.

— Глядишь, императрица юную Валерию и впрямь примет в придворные дамы. А вот мачеху — вряд ли. Но, возможно, ей откроет объятия какой-нибудь гостеприимный монастырь.