— Здравстуйте, Георгий Мартынович, — поздоровался со мной Андрей Степанович.
Он нервничает. Я — триггер. Я — лицо, ассоциативно связанное с перенесённым насилием. Это нормально, что его начинает трясти. Он отдаёт себе отчёт в том, что я в произошедшем не особо-то и виноват, но поделать с собой он ничего не может. Подсознание связало меня и стресс надёжным стальным тросом. Это проблема.
Игорь старается не подавать виду, но получается у него плохо. Людмила Петровна в сомнамбулическом состоянии. Она сейчас не здесь. Это плохо.
— Здравствуйте все, — кивнул я им. — Вижу, у вас есть определённые проблемы, которые некому было решить?
Смотрю на Алевтину.
— Я не имею достаточного навыка, чтобы помочь чем-то, — пожала та плечами.
А мне кажется, что ей просто стало похуй и она решила не заморачиваться, полностью замкнувшись в себе вместе со своей проблемой, которую она отрицает.
М-да… Работёнка предстоит огромная…
Впрочем, зачем, если есть целая номенклатура антидепрессантов?
Антидепрессанты — лучший друг и помощник психотерапевта. Главное, не подсадить на них пациента, ибо побочки там такие, что лучше смерть…
Но так или иначе: счастливый пациент — готовый к терапии пациент. Ну или как минимум не вспарывающий себе вены пациент.
Будем помогать, особенно Людмиле Петровне, она пребывает в Силе, поэтому ей нужна особая помощь.
Ничего, теперь время есть, а также есть возможность.
Я уверен: мы всё преодолеем.
Глава десятая Генератор
— Два раза в день, по одной таблетке, к приёму пищи не привязано, — выдал я таблетки Андрею Степановичу. — Возможен эффект необузданной эйфории первое время, но это нормально. Завтра в девятнадцать тридцать приходите в мою мастерскую на групповую терапию.
— Спасибо, Доктор, — кивнул мне он с благодарностью.
Разум человека — сложная штука. А травмированный разум — сложнее многократно.
Я уже принял почти всех, осталась Натти, не выходящая на контакт, а также Алевтина.
— Зовите следующего, — я расселся в кресле на манер Фрейда, только сигары не хватает.
Кстати, тут же нормальная вентиляция, поэтому я могу тут спокойно курить. Достаю из кармана пачку «Мейдстон», извлекаю белую сигарету и с удовольствием закуриваю.
Странное дело. В период стресса мне наоборот не хочется курить, а вот когда всё нормально, спокойно, то ловлю себя на мысли, что нужно закурить.
Дверь в медпункт открылась и вошла Алевтина.
— Готова к терапии? — поинтересовался я.
— Нет, — ответила она.
— Ожидаемо, — кивнул я. — Ложись на кушетку.
Она не стала ничего говорить и легла на кушетку.
— Хотелось бы начать свою терапию с очень сомнительной вещи, которая не пойдёт на пользу никому, — начал я, затянувшись сигаретой. — Ты, наверное, догадалась, что почти все участники налёта на наш бункер мертвы? Я не мог просто сбежать, хотя следовало бы, поэтому они теперь мертвы. Все, кроме Ворона. Но Ворон сейчас находится в очень поганых условиях, в статусе раба. Лучше тебе узнать это от первоисточника и жить с этим всю оставшуюся жизнь. Я убил Лёлика с особой жестокостью, не скрываю, мне понравилось это делать, я усомнился в собственном психическом здоровье, но что было — то было. Я отрезал ему член и яйца, яйца скормил ему, а член нанизал на шомпол и затолкал в его тонкую кишку. Затем, абсолютно голого, скулящего и дрожащего, привязал к дереву, перерезал глотку, а затем проколол сердце через левую лопатку. Я успокоил себя тем, что это была акция террора, чтобы его друзья ужаснулись и страх заставил их совершать глупости. Нет. Меня это колыхало в последнюю очередь, во главе угла была месть и упоение ею. Я стрелял в них, перерезал им глотки, а Кис-Кис, ту самую, которая надругалась над Сарамой, я похитил и собирался повесить на фонарном столбе, но передумал и просто расстрелял. Вот такая судьба постигла этих тварей, но лучше от этого, как ты понимаешь, не стало никому. Я лучше не стал, вы не стали здоровее, но эти ублюдки умерли. Ворон участвовал?