Я всегда гордился своей способностью видеть людей насквозь, а тут… полный провал.

Но куда хуже то, что я впервые за многие годы я позволил чувствам проникнуть в мое окаменевшее сердце.

И ошибся.

Отодвигаю для девушки стул. Это не забота, просто рефлексы. Машинальное движение. Часть протокола.

Включаю записи. На экране монитора оживает картинка. Коридор, пустой и гулкий. На часах – около полуночи.

Незадолго до моего появления в ординаторской Лоя выходит из соседнего кабинета с папками. Движения быстрые, почти суетливые. Она словно боится, что ее кто-то увидит.

Берет одну из папок, самую толстую, раскрывает, вынимает из файлов листы и, разорвав их на части, выбрасывает в урну. Размашисто, яростно.

Лица девушки не видно, камера установлена слишком далеко. Но это точно она. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, одежда – та самая униформа, которую носят все медсестры, но которая на ней сидит по-особенному, фигура – хрупкая и изящная. Сомнений быть не может.

– Что было в той папке? – спрашиваю тихо, но строго.

Стараюсь контролировать свой голос, чтобы он не выдал бушующие во мне эмоции. Но внутри все клокочет. Чувствую, как сжимаются кулаки.

– Я… я… – бормочет несвязно. Она словно пытается найти слова, чтобы оправдаться, но в итоге выдает лишь невнятное мычание. – Это не я! – вскрикивает приглушенно, голос срывается вмиг. В глазах – отчаяние. – Форма как у меня, но это не я. Это монтаж!

– Монтаж? – поднимаю бровь, скептически ухмыляясь. – Ты действительно думаешь, что я поверю в это? У нас тут не киностудия. И камеры, между прочим, последнего поколения. Разрешение высочайшее. Любой эксперт подтвердит подлинность записи.

– Но… но я клянусь… – слова застревают у нее в горле. Она смотрит на меня с такой мольбой, что на мгновение я начинаю сомневаться. Может быть, я действительно ошибаюсь?

– А между тем сегодня утром мне сообщили о том, что пропали важные документы, касающиеся финансовой части. Самые важные. И если их не найти, то у нас будут серьезные проблемы. Очень серьезные. Кому это выгодно? Если клиника частная. Кому выгодно, чтобы она обанкротилась?

– Конкурентам, – роняет на выдохе. Голос почти неслышный. Она опускает голову, словно признавая свою вину.

– Именно. Так неужели ты все это провернула только чтобы подставить меня? Весь этот цирк с галлюциногенами и потерей памяти… Все только для того, чтобы сделать услугу конкурентам? Подорвать репутацию клиники и мою в том числе? Ты знала, что это может стоить мне карьеры? Ты знала, что из-за тебя могут пострадать невинные люди? Пациенты, которые нуждаются в нашей помощи?