– Не надо, – говорит она тихо. – Просто… оставь меня в покое.
– Нет! Я не оставлю тебя в покое! Скажи, где ты! Я должен увидеть тебя, сказать все в лицо. Умолять о прощении, если понадобится.
Слышу, как она всхлипывает.
– Я… я в парке. На скамейке у озера.
– Буду через десять минут.
Бросаю трубку и бегу к машине. Десять минут кажутся часами. Давлю на газ, проклиная каждый светофор.
Приезжаю в парк. Оглядываюсь. Вижу ее. Сидит на скамейке, сгорбившись. Подхожу, сажусь рядом.
Она не смотрит на меня. Просто смотрит на озеро.
– Лоя… Где ты была всю ночь? – спрашиваю обеспокоенно, обнимая девушку за плечи.
– Зачем ты приехал? – спрашивает, не поворачивая головы.
– Чтобы сказать, как я виноват. Чтобы попросить прощения. Чтобы сказать, что люблю тебя.
Вздрагивает.
– Не говори так… После всего, что случилось…
– Я знаю, что это трудно. Но это правда. Я люблю тебя, Лоя. И я был слеп, когда поверил в твою вину.
Она поворачивается ко мне. В ее глазах слезы.
– Ты… ты действительно так думаешь?
– Да. Я уверен. Настя… она просто одержима мной. Рита… завидовала. Они обе хотели разрушить твою жизнь. И почти преуспели.
Беру ее руку в свою. Она не отдергивает.
– Я уволил их обеих. Они больше не будут работать в медицине. Я прослежу за этим. И каждая получит наказание за свои действия, клянусь.
– Это уже неважно, – говорит Лоя тихо. – Важно то, что ты мне не поверил. Что ты сразу решил, что я виновата.
– Я знаю. Я понимаю. Я заслуживаю твоего гнева. Но я прошу тебя… дай мне шанс исправить свою ошибку. Дай мне шанс доказать, что я люблю тебя.
Снова молчание. Долгое, мучительное.
Наконец, она вздыхает.
– Я не знаю, Глеб… Мне нужно время. Чтобы все обдумать.
– Я подожду. Сколько угодно. Я готов ждать вечно.
Она слабо улыбается.
– Не вечно, – говорит, вздыхая. – Но какое-то время… наверное, стоит. А по поводу ночи… Я провела ее в больнице, где же еще, – грустно добавляет.
Крепче прижимаю девушку к себе. Никогда не отпущу. Никому не дам в обиду.
Сделаю все, чтобы мне поверила…
Глава 20
Солнце слепит глаза, отражаясь от гладкой поверхности озера. Ветер треплет волосы, и я ежусь, хотя Глеб обнимает меня крепко.
Он такой теплый, такой родной… и такой виноватый.
– Прости меня, Лоя, – шепчет, прижимаясь щекой к моей макушке. – Я идиот. Самый большой идиот на свете.
Его слова трогают, но боль предательства все еще сидит занозой в сердце.
Я провела ужасную ночь в пустой ординаторской, пытаясь понять, как человек, которого я начинала любить, мог так легко поверить в самую мерзкую ложь обо мне.
– Дело не только в том, что ты поверил им, – говорю тихо, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Дело в том, как быстро ты это сделал. Без колебаний. Без попытки разобраться.