Равиль тем временем проверял свою китайскую разгрузку. Перекладывал магазины, подтягивал лямки, пересчитывал гранаты. Делал это спокойно, без показухи, как турист перед дорогой проверяет, не забыл ли соль и спички. Только вместо соли у него были Ф-1, а вместо спичек — запасные рожки.
— Воду береги, свою не пей — сказал он, не глядя на меня, заметив, что я взялся за флягу. — У Нечаева попроси если надо. У него запас есть, да и мы принесли. Раз им тут сидеть не долго, можно смело их раскулачивать.
Я кивнул и отставил флягу.
Вокруг вся группа занималась тем же самым. Чернов сидел, скрестив ноги, и внимательно чистил автомат. Вебер перематывал изолентой РСП на лямках разгрузки. Али проверял людей своего отделения, заглядывал в РД, заставлял подтягивать ремни, матерился вполголоса.
Никакой расслабухи, хотя формально нам дали отдых. Отдых здесь выглядел так: лежишь, но сапоги не снимаешь; ешь, но автомат под рукой; спишь, но одно ухо всё равно слушает ветер и голоса.
Ближе к вечеру Нечаев притащил к Морозову двух своих сапёров. Тех самых, Пандюка и его напарника. Оба после утреннего разноса выглядели смирными, как школьники у завуча.
— Эти балбесы с вами до коридора пойдут, — сказал прапорщик. — Проверят проход и назад. Дальше сами.
Морозов посмотрел на сапёров.
— Без геройства. Дошли, отработали, вернулись. Если что-то не нравится — сразу знак. Мы лучше обойдем это место, потратив немного времени, чем спалимся и сорвем задачу, толком даже не начав её выполнять, если кто-то из вас подорвётся.
Пандюк кивнул.
— Понял.
— Щуп не потеряй, — добавил Муса откуда-то сбоку. — А то я обещал тебе его…
— Муса, заткнись, — спокойно сказал Морозов.
Муса заткнулся, но по лицу было видно, что продолжение фразы он всё равно мысленно произнёс.
Перед самым закатом нас подняли на окончательную проверку. Не строили конечно, а просто Морозов прошёл вдоль группы, и каждый показывал готовность. Оружие. Боекомплект. Вода. Сухпай. Аптечка. Гранаты. Нож. Плащ-палатка. Батареи. Сигнальные средства. Когда дошёл до меня, Морозов задержался.
— Пулемёт.
Я молча открыл крышку, показал ленту, короб, ствол.
— Короба не звенят?
Я встряхнул РД. Железо внутри тихо глухо стукнуло. Скорее всего лента о лежащей на ней короб. Морозов поморщился.
— Плохо.
Равиль тут же сунул мне кусок старой тряпки.
— Обмотай ленту. В темноте этот звон за километр слышно.
Я быстро вытащил короб, просунул тряпку между ним и лентой, затянул ремнём. Снова встряхнул. Теперь почти тихо.
— Вот так, — сказал Морозов. — Запоминай. В горах тебя не только видят, тебя ещё и слышат.