Независимо от материала все дома были одноэтажными, максимум — с мансардой под крышей, если судить по приставным лестницам, тут и там упирающимся под конек крыши. Несколько окошек, затянутых отсюда не понять чем, а где-то — и прикрытых ставнями, одна дверь, к которой вело деревянное или каменное крыльцо — вот и все домики. Никаких заборов, кроме чего-то похожего на загоны для скотины, никакой закрытости и изолированности жителей друг от друга. Создавалось ощущение, что в этой деревне не просто все друг друга знают, но еще и натурально все друг с другом дружат, и никто не завидует соседям и не пытается им подложить свинью.

Логично, если они подложат свинью, то они сами без свиньи останутся

Я поморщился и даже не удостоил внутренний голос ответа — с него станется снова ввязаться в бессмысленный разговор. Может, у него хобби такое?

— Ты чего застыл? — поинтересовалась Тора, которая, в отличие меня, не спешила выходить из-за деревьев и рассматривала деревню оттуда.

— Никогда не видел таких деревень. — вздохнул я. — То, что я видел, было… Грязным, неприятным… Ну, знаешь, пыль, вонь, везде навоз, покосившиеся дома с просевшими крышами… Водка и тушенка в сельпо, которые отгружают в долг, записывая в тетрадку… Трактора, пыхтящие черным, как сама ночь, дымом, трактористы, курящие мерзотные самокрутки, от которых дыма даже больше, чем от тракторов…

— Чего? — тихо поинтересовалась Тора. — Ты о чем?

Я вынырнул из закрутившего меня водоворота воспоминаний о единственной в жизни неделе, проведенной в деревне у каких-то дальних родственников примерно в пятнадцать лет, и встряхнул головой:

— Не обращай внимания. В воспоминания закопался. Просто эта деревня такая… Хм…

— Какая?

— Сказочная! — нашелся я. — Ощущение, что обойди вон тот домик сзади — там на открытом окне будет Колобок лежать, а вон из того каменного выйдет Нуф-Нуф… Или Наф-наф, короче, тот, который умный. Не обращай внимания, меня опять понесло!

Я махнул рукой, показывая, что нечего меня слушать, и снова сосредоточил взгляд на деревне, стремясь запечатлеть в памяти максимально много деталей, пока освещение еще позволяет.

Недалеко от пшеничного поля пастухи гнали в деревню стадо коров, смешно перебирающих своими тоненькими ножками, где-то в деревне изредка вскрикивала какая-то неведомая птица, временами лаяли собаки. Несмотря на относительно позднее время, там явно кипела жизнь.

— Во сколько у вас ложатся спать? — спросил я у Торы.

— Когда захотят. — она пожала плечами. — В деревнях. За ними никто не следит, здесь нет комендантского часа.