Милена была почти уверена, что монолог Розы не попадет в этюдный спектакль – слишком уж легко Анжела согласилась на закрытые репетиции под руководством Веронички. Да и «лучший педагог студии» не требовала от нее ничего сверхъестественного, когда они занимались в полуосвещенном коридоре ДК.

– Смотри, Роза – она какая?

– Хм… Избалованная, нежная, кокетливая.

– Как думаешь, а в тебе есть такие качества?

– Во мне?

– А в ком? – Вероничка делано рассмеялась. – Не во мне же!

– Есть, наверное. – Милена смутилась. Обсуждать с Вероничкой персонажа – это одно, а собственный характер – совсем другое.

– Вот! Вот и доставай их из себя! – Вероничка повысила голос и махнула ладонями снизу вверх, будто надеялась вытащить из живота протеже все необходимое.

Милене ее поведение показалось чрезмерно театральным, но глупо было бы ждать, что прима театра не будет изо всех сил играть роль педагога.

– Ладно, – сказала она. – Я дома попробую.

Вероничка тяжело вздохнула:

– Ну вот, опять дома! Мила, нужно раскрепоститься, иначе никогда не станешь актрисой!

«А мне и не надо!» – хотелось крикнуть Милене. Но она вздохнула почти так же громко, как Вероничка, а затем сделала шаг назад и обняла себя за плечи. Зажмурилась на несколько секунд и… словно в тенистом саду оказалась. Она открыла глаза, томно потянулась и взмахнула ресницами:

– «Ах, я насилу проснулась!..»

– Вот! Отлично! Продолжай! – Вероничка поспешно перелистнула блокнот, нарисовала в нем какую-то закорючку и вперилась в Милену.

Милена опустила глаза и улыбнулась, надеясь, что выходит загадочно и нежно. Она по-прежнему смущалась, но, кажется, начала понимать Вероничку и Федора. В игре действительно было удовольствие! Оказывается, на сцене можно показать другим черты, которые обычно скрываешь, – обидчивость, ранимость, неуверенность в себе. Их можно не просто продемонстрировать, а выпятить, преувеличить и перекрасить. Сцена забирает твое и отдает персонажу. Это Роза кокетничает и проявляет высокомерие, это она заламывает руки, а ты… ты просто проводник ее чувств, на время отдавший свое тело вымышленному персонажу.

После репетиций с Вероничкой Милена подолгу не могла уснуть, взбудораженно перебирала в памяти свои реплики и похвалы Веронички. А потом размышляла о Федоре. Неужели он тоже доставал из себя героев, которых играл? Раньше ей казалось, что актеры примеряют образы, как костюмы. Но нет, они вытаскивали их из себя, как паук – паутину. От этих мыслей становилось жутко. Ведь Федор хорошо играл злодеев – вероломного Шрама в «Короле Льве», жестокого Мальчика-звезду, Димку Сомова, который предает подругу ради толпы. Какие свои качества он взращивает, чтобы играть так правдоподобно?