потому что мне казалось: если слишком уж предаваться скорби, судьба накажет меня за несдержанность ещё более веской причиной для горя. Двадцать девятого декабря Гарри получил предписание явиться в призывной центр утром среды, четырнадцатого января 1942 года. Изадора отменила двухнедельные гастроли в Сан-Франциско, чтобы побыть с нами. В оставшиеся дни дома Гарри не хотел к себе никакого особого отношения — только завтракать и ужинать со всеми нами, играть в карты со своими «тремя сёстрами» и смотреть с нами фильмы в просмотровой комнате «Брэма» — немного Чаплина, ещё немного Харолда Ллойда, братьев Маркс, Лорела и Харди, У. К. Филдса, а ещё Эбботта и Костелло в «Рядовых», которые только что вышли в сорок первом. Он проводил время с Лореттой и Франклином, придумывая пропагандистские фильмы против врагов страны — за океаном и дома. Рафаэль тоже получил свою долю внимания: гонял теннисные мячи по большой лужайке и плескался со своим «братом» в бассейне. Для января стояла мягкая погода. В свои последние выходные Гарри пронёс стул сквозь джунгли зимнего сада, в грот, поднял его по скрытой лестнице, через тёмно-синюю дверь с серебристой луной в кольце звёзд, мимо шестифутового зеркального обелиска и поставил у западного парапета, откуда открывался вид на пригороды по ту сторону этих холмов и на огромный город, который, казалось, тянулся без конца. Каждый вечер перед сном он сидел там. В свой последний вечер дома я уже ждала его на собственном стуле, который поставила рядом с его стулом. Когда он сел, я сказала: — Ты не против? — Против твоего общества? Оно куда лучше моего, Адди. — Красиво, правда? — Город? Да. Издали он красивее, чем вблизи, но это верно о многом, в том числе о большинстве кинозвёзд. — Раньше ты тут вот так не сидел. — Потому что думал, что город никуда не денется. — А разве не так? — Да он и не денется в обозримом будущем. А вот я — денусь. Так что я просто стараюсь как бы запасти этот вид впрок. — Мне бы не хотелось, чтобы ты уезжал. — Всё хорошо, сестрёнка. Через одиннадцать недель, после учебки, я приеду домой в увольнение. А когда всё это закончится и мы победим, я вернусь уже насовсем и замучу тебе голову своими военными байками. — Если байки и правда окажутся скучными, Герти их тебе отшлифует. Из неё ещё выйдет кое-что. — Из неё уже вышло. И из тебя тоже. Проводив взглядом луну, сбросившую с себя облако, я сказала: — Может, Иззи поедет в тур с концертами для солдат и однажды окажется на какой-нибудь зарубежной базе, где будешь ты. — Вот