— И что вы в итоге с ним сделали? — спросил я.

— Так расстреляли, к хренам, — сказал Сашка. — Что с ним еще можно было делать?

— Четырехлетнего ребенка расстреляли? — усомнился я.

— Ну да, мы ж не звери какие, чтобы детей расстреливать, — согласился Сашка. — Не стали на него пулю тратить, конечно. Подушкой задушили, аккуратно и можно даже сказать, нежно.

— А если серьезно?

— А если серьезно, то предложили его отцу новую работу по партийной линии и отправили вместе с семьей на Дальний Восток, — сказал Сашка. — Вырвали, так сказать, мальца из привычной среды обитания, поломали схему. Ну и дальше следили, предупреждения делали и палки в колеса вставляли, если надо было.

— И как у него в итоге жизнь сложилась?

— Да непонятно пока, ему же еще и тридцати нет, — сказал Сашка. — Пишет там что-то себе, но без особого успеха.

— А что с женой?

— Другую нашел, — сказал Сашка. — Гормоны, все дела. С той первой даже не повстречался.

— Ну и ты считаешь, что вы правильно поступили?

Он пожал плечами.

— Да черт его знает. Может, он ничего плохого бы и не сделал, может, вообще все на пользу бы пошло. Но тут основная мысль в том, что он такой, сука, не один. И если каждый одеяло в свою сторону тянуть будет, то одеяло рано или поздно порвется, это, сука, физика, а против нее не попрешь.

— То есть, вы знаете, что впереди все будет… ну, не очень, — сказал я. — И все равно работаете на то, чтобы все шло как-то так, да?

— Не я такие решения принимаю, — сказал Сашка.

— А кто?

Он указал пальцем вверх, но я полагаю, что имел он ввиду отнюдь не моего соседа с пятого этажа.

— Не понимаю я вашей стратегии, — сказал я.

— Не знаю, что ты задумал, Чапай, но восемьдесят девятый год на дворе, — сказал Сашка. — Спасать Союз из этой точки уже немножечко чересчур, сука, поздно, не находишь?

— Но вы-то не сейчас об этом узнали, — сказал я. — И дело даже не в Союзе, а в том, какие потрясения его развал вызовет. Неужели не было желания хотя бы этот период как-то смягчить, если не полностью обойти?

— Партия так решила.

— И никаких сомнений, никакой, сука, рефлексии? — поинтересовался я.

— Все мы люди, все мы в разные моменты жизни о всяком разном задумываемся, к хренам, — сказал Сашка. — Но все немного сложнее, чем тебе сейчас кажется, Чапай. Или не немного, а сильно сложнее.

— Так, может быть, ты мне этот момент прояснишь?

— Может быть, и проясню, — сказал он. — Но момент, когда я проясню этот момент, настанет не в этот самый момент. То есть, не сегодня. Сегодня у тебя есть и более важные дела.

Он снова постучал пальцем по талмуду-опроснику.