По легенде выходило, что родителей не знал, детство свое запомнил смутно, а школьные годы у меня были обычные, как у всех, чего про них рассказывать. Тут, главное, слишком в детали не вдаваться, легенда — это не художественное произведение, где чем больше красивостей, тем лучше. Здесь все именно на деталях и сыпется.

Потом уже, начиная со службы в армии, я начал писать с себя, опять же, в особые подробности не вдаваясь. А потом анкетная часть закончилась и началась историческая, в которой меня попросили описать самые значимые, с моей точки зрения, разумеется, для мировой истории события и по возможности привязать их к конкретным датам. Тут-то и выяснилось, что из всего курса истории я вынес большое красивое «ничего не помню» в красивой обертке, и что источник знаний о будущем из меня так себе. События я помнил, даты — весьма смутно, иногда даже год затруднялся назвать.

Потом пошли более детальные вопросы. Писатели, певцы, музыканты, с чьим творчеством знакомы, кого встречали лично, прочая байда.

После блока культуры следовал политический, с просьбой описать постсоветское государственное устройство, перечислить партии, если их больше одной, указать свои политические предпочтения. Я бился над этим трудом два вечера и две ночи и заполнил его, как мог. По возможности — честно, во всех остальных случаях — так, как бы проверяющим было наиболее удобно для поиска причин, чтобы меня в покое оставить.

И что любопытно, все эти дни, что я корпел над талмудом, хвоста за мной так и не было, и Сашка демонстративно не показывался на глаза. То ли пытаются убедить меня в том, что доверяют, то ли у них какие-то другие методы… Ну, или все-таки среди учителей есть их внедренный агент, хотя я в школе расспрашивал и выяснил, что я в этом году единственный новый учитель, а остальной состав без изменений.

Все эти разделы — культура, изобретения, политика — были разбиты на циклы по десять лет, и поскольку опросник был один для всех, и размечен до середины двадцать первого века, из которой, как я уже говорил, люди проваливаться перестали, примерно треть книги осталась незаполненной. Ну, потому что я в две тысячи девятнадцатом отбыл, и все остальное уже не моя проблема и меня не касается. В рамках этого опросника, конечно же, не касается. А вне его рамок… ну, как говорил мой старик отец, сталкиваясь с задачей, которую все остальные считали неразрешимой, будем посмотреть.

Сашка заявился ко мне в пятницу вечером, когда я корпел над последними частями талмуда.

— Работаешь? — спросил он. — Правильно делаешь, терпение и труд все перетрут.