Хотя, в общем-то, не особенно и ищут.

И еще был Кабан, который вроде бы как и соскочил, но если разобраться, то вроде бы как и нет. Там сложная история, но ребятам вроде как удалось выйти из тени в легальную сферу, а потом он стал помощником депутата, и, зная его настойчивость и целеустремленность, можно предположить, что еще через пару лет он сам нам законы будет придумывать. Ну, в смысле, не нам, а им, тем, кто в две тысячи девятнадцатом остался.

Кабана мне, пожалуй, тоже будет тут не хватать.

Я пошел дальше, пытаясь восстановить в голове события, предшествующие переносу. Итак, был две тысячи девятнадцатый год, и была осень, потому что занятия в школе уже начались. И последнее, что я помнил, был урок физкультуры у девятого «Б», и я учил ребят играть в баскетбол. А что было потом?

Тут у меня воспоминания как ножом отрезало. Вот я учу Володю Скворцова, отличника, ботаника и, соответственно, не очень спортивного парня, бросать мяч и правильно работать запястьем, а в следующий момент я уже стою на пустыре и пятеро юных гопников, немногим старше того самого Володи Скворцова, пытаются отжать у меня кроссовки. И никакой вспышки, никакого портала, и даже грузовик меня не сбивал, потому что откуда в спортивном зале грузовик?

Или как раз какой-нибудь грузовик меня и сбил, только я этого ни хрена не помню, потому что защитная реакция и прочая фигня?

Но если мое бренное тело валяется бездыханным где-нибудь там, в будущем, то откуда взялось это бренное тело? И почему у него есть паспорт и прописка? Как это вообще может работать, если я, допустим, провалился в случайный провал в пространственно-временном континууме?

А если все это не случайно, то кто это сделал и зачем это вообще надо? И кому?

Мне — точно нет.

Так в задумчивости я и дошагал до своего дома. Точнее, до того, который был указан на странице паспорта. Судя по номеру квартиры, подъезд должен был быть второй или третий. Впрочем, разобраться оказалось несложно, над каждой дверью — обычной деревянной дверью без всяческих кодовых замков — была табличка с номерами квартир.

Мне во второй.

Я поднялся на четвертый этаж — всего на этажах было по три квартиры — и уставился на свою дверь. Обычная деревянная дверь, совсем не такая, какие было принято ставить в наше время. Вход в мою скромную однушку, в которой, по большому счету, брать было совершенно нечего, и то прикрывала какая-то стальная фигня с сейфовым замком и задвижкой. А тут — обычная деревянная дверь, которую с полпинка можно вынести.

Непуганые, стало быть, еще времена. Или недостаточно пуганные.