— Мне уже можно принимать грозный вид? — поинтересовался Сашка.

— Да, пора.

Он набычился и упер руки в бока. На мой взгляд, это не сделало его еще более грозным, но чем бы дитя ни тешилось… Я оперся о капот своей машины и стал думать, успею ли добежать до багажника, когда оно начнется, или мне придется справляться без Клавдии. А какого, собственно говоря, черта?

Я дошел до багажника, демонстративно извлек из него Клавдию (она легла в руку, как родная), и вернулся на место, легонько постукивая ей по ноге.

— А мы уже дошли до той стадии, когда можно демонстрировать оружие? — осведомился Сашка. — Это потому, что их больше, да? А это нормально, что их, сука, больше? Это вообще по-честному?

— Здесь не олимпийские игры, — объяснил я. — И если дойдет до дела, победы по очкам не будет.

— Мне это нравится, — сказал Сашка. — Значит, валить надо наглухо?

— Не переусердствуй, — сказал я. — Трупы закапывать никто не хочет.

— Да я тоже не хочу, — сказал Сашка. — Кому вообще надо потеть, в земле пачкаться? Да и лопаты у меня с собой нет.

Тимур и «Квакин» встретились на половине разделяющего наши группировки расстояния и принялись о чем-то беседовать. Говорили они негромко, а под ухом у меня продолжал гундеть Сашка, так что я понятия не имел, что они там обсуждают.

Первые несколько минут, а потом они перешли на повышенные тона, и Тимур подозвал к себе одного из своих соратников. Видимо, это и был потерпевший.

— Давай по фактам, — сказал ему «Квакин». — Ты бабки занимал?

— Занимал. Но, во-первых, там было сильно меньше…

— Это проценты, — сказал «Квакин».

— Не до хрена ли процентов? — вежливо осведомился Тимур.

— Так мы и не касса взаимопомощи, — сказал «Квакин». — Там проценты и наша доля.

— А ваша доля за что?

— За беспокойство.

— Не до хрена ли беспокойства?

— Это кто как свое время оценивает, — сказал «Квакин». Он был спокоен и уверен в себе, потому что их было вдвое больше.

— … а во-вторых, я уже все вернул, — сказал потерпевший.

— Да ну? А у меня есть расписка, которая говорит об обратном.

— Так они мне расписку не отдали, — заявил потерпевший. — Сказали, что порвут. Я хотел, чтобы они на моих глазах ее порвали, но они сказали, что пацанам на слово верят…

Картина стала для меня чуть понятней. Это был «кидок», и бумажка, которую они использовали, служила только предлогом. В реальности они сделали это, потому что могли. И потому что считали, что сила на их стороне.

— Я ничего про это не знаю, — рассудительно сказал «Квакин». — Меня там не было, и брал ты не у меня, и отдавал, если вообще отдавал, тоже не мне. У меня есть расписка, в которой стоит твое имя, и меня попросили разрулить вопрос. Я и разрулил. Если есть ко мне какие-то претензии, давайте обсуждать.