— Я знаю, что ты продолжишь все отрицать, уже чисто по инерции, — сказал он. — Но знай, у нас есть способы не просто отслеживать хронопереносы, но и узнавать о них заранее, и мы точно знаем, что один такой перенос случился пару недель назад на пустыре, где не было никого кроме тебя и пацанов, которых ты отметелил сразу по прибытии.

— И откуда же вы знаете, что больше там никого не было?

— А там наш наблюдатель сидел, — сказал он.

— Так может, это кто-то из пацанов, — сказал я.

— Их мы уже проверили, — сказал Сашка. — И, кстати, один из них сильно удивился, когда ты у него спросил, который сейчас год. За киборга-убийцу из будущего тебя принял. Мы, конечно, его разубедили, в рамках следственно-розыскных мероприятий, но, если по чесноку, так ли он был неправ?

Это да, это я тогда сглупил, конечно. Спишем на состояние шока.

Да и кто мог знать, что у них тут в прошлом целый отдел КГБ на такие случаи припасен?

— Ну, я не киборг, — сказал я.

— Так понимаю, что по остальным пунктам у нас разногласий нет?

Я поднял руки.

— Ладно, вы меня поймали, — сказал я. — Теперь в ГУЛАГ? Или сразу к стенке?

— Это как разговор сложится, — сказал он и хлебнул кофе. — Руки-то опусти, нервирует.

И он такой спокойный, как будто точно знает, что со мной справится, если что-то пойдет не так, отметил я. Или у него отряд спецназа на лестничной клетке стоит? Или он уверен, что конфронтации не случится?

И это после того, что я натворил сегодня ночью? А он ведь точно знает, что это был я, хотя это не его заслуга, а моя недоработка.

Слишком уж я был неаккуратен.

— И как вы это отслеживаете? — поинтересовался я.

— У нас свои методы, — сказал он. — Извини, сейчас я большего сказать не могу. Государственная тайна, перед прочтением сжечь, после сжигания написать рапорт и застрелиться, все такое. Но метода надежная, сбоев не дает.

— Ясно, — сказал я, хотя ничего мне ясно не было.

То есть, я здесь такой не единственный? Нас так много, что нами отдел КГБ занимается? Видимо, рассказывать им о том, что СССР скоро развалится и настанут лихие девяностые, уже бесполезно.

Они это уже и так должны знать.

Но почему же они ничего не предпринимают? В смысле, это ли не истинная цель существования КГБ — выступать на защите страны и всех ее граждан?

Ну, это в идеале, конечно.

Сашка достал из кармана блокнот и обычную шариковую ручку. Те еще инструменты для допроса, но удивительно, что он вообще что-то записывать решил. Слишком это с его образом не вязалось.

— Так из какого ты года, Чапай? — спросил он.

— Из две тысячи девятнадцатого, — сказал я.