— И что с ними?

— Да ничего, — сказал Сашка. — Живут дальше. Даже, сука, среди нас.

— А зачем тогда отдел ваш?

— С преступниками бороться, — сказал он. — А с нормальными людьми мы не боремся.

— Что-то я уже совсем запутался, — сказал я. — А как же там «эффект бабочки» и все такое?

— Это когда мужик во времена динозавров попал, бабочку там раздавил, а в Америке через это другого президента выбрали? — уточнил Сашка. — Это фантастика, сынок, и даже ненаучная, но основанная на псевдодемократических бреднях нашего империалистического потенциального противника. Это так не работает.

— А как же это работает?

— А как у тебя с воображением, Чапай?

— Средне, — признался я. Личность я довольно приземленная.

— Ну я тогда попроще попробую, — сказал Сашка. — Представь себе мироздание, как огромную пустыню, полную песка, барханов, оазисов, бедуинов с верблюдами и прочей фигни, которой обычно полно в пустынях. Представил?

— Допустим.

— И вот по этой пустыне мироздания катит бронепоезд истории, — сказал Сашка. — Большой, красивый, впереди рельсы, позади рельсы, густой дым в облака, ядерный свисток, все такое. Вкатываешь в метафору?

— Пока да.

— Так вот, люди в этой метафоре — это живущие в пустыне суслики. Или сурикаты. Или еще какая-нибудь не слишком крупная гадость. Даже такие, как ты, провальни. И если какой-нибудь суслик захочет изменить историю и прыгнет на бронепоезд, то в подавляющем большинстве случаев его просто на гусеницы намотает.

— У бронепоезда нет гусениц, — заметил я.

— У этого — есть, — сказал Сашка. — Или черт с ним, пусть это будет танк истории. Танк — суслик, суслик — танк. Какие у суслика шансы против танка?

— В подавляющем большинстве — никаких, — сказал я, ухватившись за его слова.

— Да, бывают дерзкие суслики, умные суслики, суслики со стальной волей, которые точно знают, где у этого танка вентиляционное отверстие и старающиеся использовать это знание в своих целях, какими бы эти цели ни были, — сказал Сашка. — Случаются суслики, которые хотят направить танк по другому пути, а то и вовсе раскурочить его к хренам. И вот на этот случай на башне танка сижу я со снайперской винтовкой в руках. Весь наш отдел Х там сидит. Так понятно?

— Более-менее, — сказал я. — Значит, вы там сидите для того, чтобы все шло, как оно идет, да?

— Именно, — сказал он.

— И вы против любых изменений?

— Именно.

— Почему?

— Потому что все-таки не танк, а бронепоезд, пусть и с гусеницами, — сказал он. — Потому что рельсы. И не надо быть великим, сука, железнодорожником, чтобы понять — если столкнуть бронепоезд с рельсов, случится катастрофа.