Велес тем временем поднялся, кряхтя, подошёл к ведру с водой в углу и без всякого перехода окунул туда голову целиком. Постоял так пару секунд, фыркнул, вынырнул, отряхнулся по-собачьи, разбрызгивая ледяные капли по всей мастерской, и крякнул так, что задребезжало уцелевшее окно.

— Хорошо, — сообщил он, утираясь рукавом. — Лучше всякой медовухи. Иногда.

Он собрал обереги в холщовый мешок, бережно, перекладывая каждый ветошью, чтобы не стукались. Закинул мешок на плечо, нахлобучил шапку на мокрую голову и пошёл к двери.

— Я на рынок, — бросил он от порога. — Раздам заказы, продам что продастся, соберу серебро. Может, к полудню уже и на железную лиственницу хватит. А вы тут… — он оглядел нас двоих, осоловелых и в стружке, и махнул рукой. — А вы тут поспите. Толку с вас сейчас всё равно как с козла молока. Лука, остаёшься за старшего. Лавку никому не открывай, особенно если Тарас припрётся.

Дверь за ним закрылась. На улице звякнул мешок с оберегами, протопали по утренней грязи знакомые неровные шаги. Два шага, пауза, и стихли за углом.

В мастерской стало тихо.

Я повернулся, чтобы сказать Брану, что неплохо бы прибраться перед сном хотя бы для виду, но говорить было уже некому.

Бран спал, прямо так, как сидел. Сполз с чурбака на пол, привалился спиной к стене, запрокинул голову и спал глубоким, мгновенным сном смертельно уставшего здорового человека.

Огромные руки лежали на коленях ладонями кверху, в стружке. И уже через пару секунд из этой горы мышц и опилок раздался богатырский храп. Ровный, раскатистый такой, что у дальней полки аж тихонько отозвалась дребезжанием жестянка.

Я постоял над ним с минуту, усмехнулся, снял с гвоздя Велесов войлочный плащ — тот самый, многострадальный, и набросил здоровяку на плечи. Не из особой нежности. Просто под утро в мастерской тянуло холодом от пола, а заболевший напарник мне в ближайшую неделю был совсем ни к чему.

Сам я спать пока не собирался. Сел на табурет у верстака, в островок света от догорающей лампы, вытянул гудящие ноги и обвёл взглядом тихую мастерскую.

Сначала глянул на спящего Брана, затем на пустой ряд на верстаке там, где ещё час назад лежали обереги, и наконец на груду стружки на полу. Хорошо поработали, до́бро.

Снаружи, за стеной, просыпался Район Щепок. Где-то заорал петух у Густава, скрипнула чья-то калитка, протарахтела по утренней грязи первая телега.

А я сидел за старшего в едва не закрытой за долги лавке, слушал храп нового напарника и думал, что эта странная новая жизнь, со всеми её Хмарями, Воронами и Духами, нравится мне всё больше.