Неприятная история, но к сожалению нередкая.

— Ладно, я пожалуй куплю у тебя эти ноты.

— Семь рублей, редкое издание. Поверьте, Ваше сиятельство — хорошая цена.

— Да, а что же ты ей нормальную цену не дал?

— Ну, Ваше сиятельство…сочувствие сочувствием, а дело делом.

— Дам пять, только доставь покупку в мой дом.

— Будет исполнено, пренепременно, — и он изогнулся в поклоне.

В этот момент я ещё ничего не планировал. Просто хотел вернуть девушке ноты. Было заметно, что они ей почему-то дороги. Ну и сказалось раздражение на ушлого лавочника.

На следующий день после завтрака я решил встретиться с этой дамой. Адрес и имя мне известны. Зайду и отдам.

И вот удача, она буквально вылетела из подъезда дома и быстро пошла по направлению к ближайшей кондитерской. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за нею.

А тут внутри тепло после пронизывающего ветра, приятно пахнет кофе, ванилью и горячим тестом.

Девушка стоит у прилавка, — полфунта булочек и два пирожка с ливером, — тихо добавила она.

Угу, значит её послали за выпечкой, а себе она может позволить только лишь два пирожка. Когда та отошла от прилавка и вышла на улицу, я позволил себе окликнуть её:

— Сударыня, — она вздрогнула и обернулась. Вблизи Елизавета ещё моложе, лет восемнадцать, не больше. Симпатичная, тихая домашняя красота. Светлая кожа, чуть уставшие серые глаза, простая шляпка и выбившаяся прядь волос у виска. И эта насторожённость в глазах — да, не баловала её жизнь. Одинокие девушки быстро учатся осторожности.

— Простите мою дерзость, — я слегка поклонился, — кажется вчера, Вы были в книжной лавке на Тверской?

Ну вот, сейчас в её глазах доминирует смущение, — да. А что случилось?

— Боюсь, я стал невольным свидетелем вашего разговора с хозяином.

Елизавета опять напряглась, гордыня проявилась. Но пока что она произнесла только одну короткую фразу. Смотрит на меня, пытаясь понять, что мне нужно.

— Сударыня, — я попытался говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть её, — я позволил себе купить Ваши ноты.

К сожалению она всё-таки испугалась, — простите?

Я протянул ей аккуратно перевязанный свёрток, — и хотел бы вернуть владелице.

Несколько секунд молчания:

— Но зачем?

Хороший вопрос, я даже усмехнулся про себя. А я знаю — жалость наверное и толика любопытства.

— Скажем так, мне показалось несправедливым, что человек вынужден продавать вещи за бесценок.

На сей раз она смотрит открыто мне в глаза, пытаясь понять, что я за фрукт. Боиться подвоха, умная.

— Благодарю Вас, — наконец ответила та тихо, — но я не могу принять такой подарок.